Оборотень - Таня Хайтманн

Лоренц почувствовал взгляд Меты и указал на тарелку с картофелем и розмарином.

— Можешь взять себе немного, — предложил он и снова вернулся к стейку.

Мета поспешно отвела взгляд от аппетитного картофеля. Справа от нее сидела ее младшая сестра Эмма. В одной руке она держала вилку с кусочком курятины, в то время как другая постоянно перебирала под столом оставшиеся в пачке сигареты. На ее обнаженных коленях лежала донельзя истрепанная упаковка. А платье задралось настолько, что не заметить этого не мог даже официант, который как раз подливал ей воды.

Мета часто задавалась вопросом, насколько все жесты Эммы продуманы и долго ли все это будет сходить ей с рук. Отрешенный взгляд, с которым Эмма шла по жизни, указывал на последнее, но чем больше времени Мета проводила с сестрой, тем становилась все менее уверенной в этом. Когда они были еще детьми, Мете никогда не удавалось сблизиться с сестрой. Равнодушным пожатием плеч Эмма отвергала все подобные попытки, но тогда она приписывала это разнице в возрасте, составлявшей почти восемь лет. И Мета приняла ее поведение, потому что с остальными членами семьи сестра обращалась точно так же.

Позже Мета выяснила, что расшевелить Эмму все-таки можно. Например, если ее школьные товарищи прочтут высокопарные записи в дневнике ее старшей сестре. Это понравилось Эмме, а злость Меты и возмущение просто отскочили от нее. В итоге Мете еще и пришлось стыдиться своих слез, потому что они доказывали ее беспомощность.

По этой причине Мете иногда казалось, что кажущаяся не честолюбивой и часто выглядящая апатичной Эмма на самом деле — продувная бестия, которая находит удовольствие в подлости. Это впечатление усилилось после того, когда она, уже взрослой, увидела Эмму вне семейного круга.

Воспоминания об открытии галереи три года назад вогнали Мету в краску. Тогда Эмма уединилась в нише с одним художником и даже не особенно старалась скрыть торопливый секс от других гостей. Жена художника побелела, словно кафель галереи, когда поняла, кто ведет себя настолько бесстыдно. Она не сказала ни слова и не сдвинулась с места, когда муж с разгоряченным лицом взял ее под локоть. Но уже спустя пару часов все работы этого художника были проданы, и Ринцо потирал руки от восхищения. На возмущенный вопрос Меты, чем она думала, вытворяя подобное, Эмма ответила:

— В этом трюке было больше искусства, чем во всем выставленном здесь дерьме.

Карл тогда очень смеялся над этим дерзким поступком. Однако когда позже Эмма во время ужина с общими знакомыми взялась утверждать, что Карл во всем добивается хороших результатов, потому что лучшая его часть слишком мала, он так грубо схватил ее за руку, что Эмма удивленно вскрикнула. Когда речь шла о его чести, шуток Карл не понимал. Мета сдержалась, когда позже он обозвал ее сестру лживой сучкой, потому что подозревала, что слова Эммы должны были не столько задеть Карла, сколько шокировать ее. Она предполагала, что для сестры нет ничего легче, чем выяснить действительный размер лучшего органа Карла. Очевидно, Эмма получала удовольствие, унижая сестру.

— Как дела у Карла? — спросила в этот миг Эмма своим вечно скучающим голосом.

Потом с шумом бросила вилку на тарелку и удивленно оглядела собравшихся, словно не понимая, почему вдруг все взгляды обратились на нее.

— Хорошо, — машинально ответила Мета. — Мне так кажется.

— Нужно было взять его с собой, сокровище мое. Вся, эта возня между вами постепенно надоедает.

Элиза торопливо набрала на вилку ризотто, чтобы скрыть, насколько ее задевает эта тема. Она была в восторге от Карла. В ее глазах он был идеальным зятем — если забыть о том, что он периодически бросает ее дочь.

— Лоренц, ты, кажется, недавно встречал его на сквоше. Почему же ты не пригласил его?

Отец Меты равнодушно пожал плечами. С тех пор как Карл официально взял первый отпуск от Меты, парень утратил его расположение. Ветреник, разбирающийся в благородных сортах минеральных вод. Похоже, таких полон город, и пока Мета не решится привести в дом настоящего парня, он отказывался говорить на эту тему.

— Наверняка дела у Карла идут суперски, — продолжала Эмма, немало не смутившись.

— Что ты имеешь в виду? — Волоски на коже Меты встали дыбом.

— Такому мужчине, как Карл, нельзя позволять метаться из стороны в сторону. Тебе следовало бы знать это, дитя мое! — продолжала Элиза, словно и не было только что небольшой перепалки между ее дочерьми. Но на ее щеках появилось два ярко-красных пятна, которые не мог скрыть даже тщательно нанесенный макияж.

— Я и не позволяю ему метаться, — заявила Мета, которой гораздо больше хотелось выведать, что знает сестра, чем успокаивать мать. — Карлу нужно было отдохнуть… И я считаю, что пусть себе отдыхает! — Постепенно Мета начинала ненавидеть слово «отдыхать».

— Он говорит, что ты избегаешь его. — Элиза поднесла руку ко рту, словно не должна была этого говорить.

Так вот откуда ветер дует, подумала Мета. Они говорили об этом. Ну-ну.

Рядом с ней что-то зашелестело. Это Эмма поднялась и расправила металлически поблескивавшую ткань платья.

— Извините меня, — сказала она и с пачкой сигарет удалилась по направлению к туалету.

Охотнее всего Мета последовала бы за ней, но мать еще не закончила разговор о Карле. Что ж теперь, когда она все равно проговорилась…

— Он понимает, что происходящее действует тебе на нервы. И опасается, что отчуждение станет усиливаться, если вы не будете встречаться.

Мета негромко застонала. Это был разговор, которого она терпеть не могла.

— Подобный «отпуск» подразумевает как раз то, что люди не встречаются, мама, — подчеркнуто спокойно произнесла она, но при этом так сильно сжала вилку, что ногти вонзились в ладонь.

Лоренц, заметивший это, заботливо положил руку ей на плечо, но ничего не сказал.

— Детка… — Элиза запнулась, потом выпрямила спину и нахмурилась. Мета тут же почувствовала себя маленькой девочкой, которую мать распекает за проступок. — У тебя есть кто-то другой?

Удивленная Мета взглянула на отца, который откинулся на спинку стула и задумчиво смотрел на нее. Было очевидно, что ответ интересует его так же, как и мать. Мета едва не расхохоталась и не сказала: «Да, я влюбилась в молодого опустившегося парня. Так вышло. Поэтому Карл может отдыхать, пока не почернеет, неверный ублюдок!»