Славянская энциклопедия - Владислав Артемов

Эти слуги, фактически отличаясь своим положением от раба, юридически являются теми же рабами. Самый факт, что все, в какой-то мере попавшие в зависимость от князя или боярина, становятся в положение раба, чрезвычайно характерен для того времени. Даже наем свободной рабочей силы в те времена часто приводил к потере «наймитом» своей независимости.

Небольшое по своим размерам хозяйство, включающее в себе запашку, сады, огороды, выпасы и выгоны для скота, самый скот, «бортные ухожаи», «бобровые гоны», «ловища» и «перевесища» и прочие промыслово-охотничьи и рыболовные угодья, держится на челяди.

Челядь обслуживает и собственное хозяйство князя, и хозяйство «великих» и «светлых» князьков и бояр и прочих «нарочитых», «лучших людей», и их двор в широком смысле слова – усадьбу, дом, семью, разных «воев», скоморохов, волхвов и прочих лиц, сливающихся с семьей князя и крупных бояр и наполняющих их «горницы» и «гридницы», их «хоромы» и «сени».

В городе, населенном княжой «челядью» от огнищанина и конюха до холопа, сосредоточивается управление окрестной княжеской землей. На ее территории стоят княжеские села. Некоторые из них известны нам по именам, так как о них попутно, случайно упомянул летописец. Это село Ольжичи, принадлежавшее Ольге, Берестово, село князя Владимира. Источники называют еще село Будутино, принадлежавшее Малуше, матери Владимира, село Ракома под Новгородом, куда ездил Ярослав в свой «двор» в 1015 г.

Вокруг сел лежали «нивы», «ловища», «перевесища», «места», обнесенные «знаменьями» с княжеской тамгой. Князья либо захватывали свободные земли и угодья, либо отнимали земли у общин, превращая «сельских людей», «простую чадь» в рабочую силу своего хозяйства.

В этих «градах» и селах князья сажали на землю своих пленников – холопов. Так зарождалось и росло княжое землевладение.

В княжеских селах стояли «хоромы», где живал сам князь, как это было во времена Владимира и Ярослава (Берестово и Ракома). Тут же жили княжеские тиуны, старосты, разного рода слуги, часто занимавшие высокие посты в дворцовой иерархии, работали холопы, рядовичи, смерды.

На дворе стояли всякие хозяйственные постройки: клети, овины, гумна, хлебные ямы, хлевы. Тут же располагались скотный двор и птичник.

На лугах паслись стада скота и косяки лошадей с княжеским «пятном» – клеймом, находившиеся под наблюдением конюхов и сельских тиунов или старост. На эти же выпасы гоняли свой скот княжеские смерды, холопы и прочая челядь, работавшая на князя.

В доходах князя вместо всякого рода поборов, штрафов, военной добычи и т. д. все большее и большее значение приобретают поступления от хозяйства.

Вслед за княжеским развивалось и боярское землевладение. Первое время, на заре русской государственности, в период войн и походов, доходы княжеских дружинников состояли главным образом из военной добычи, части дани, которой делился с ними князь, полюдья, наконец, из части княжеских судебно-административных доходов.

Наиболее видным, богатым и влиятельным дружинникам князья давали дань с покоренных племен и присоединенных земель.

К концу X и особенно в XI в. картина резко меняется. Времена походов с целью захвата военной добычи и взимания дани кончаются. Источником обогащения становится население самой Руси. Устанавливаются характер и нормы дани – «уроки», создаются административно-финансовые единицы – «погосты», «места», местные организационные центры, где сосредоточивается княжеская администрация.

Ускользнуть от обложения данью становится все труднее и труднее. Всюду рыщут княжеские тиуны, «аки огнь», и рядовичи, «аки искры», всюду княжие мужи: посадники, данщики, вирники, мечники, ябетники, мостники, городники и т. д.

Число их все увеличивается, а функции умножаются. Содержание их падает на плечи населения. «Кормы», «поминки», «поборы», «виры», «продажи», «пошлины» всей своей тяжестью ложатся на плечи простого «людья». Дань перерастает в феодальную ренту, и особенно быстро этот процесс протекает на княжеских землях.

Начинается «окняжение» земли. В этом процессе окняжения земли князьям помогают их соратники по былым войнам и походам – дружинники. Они становятся правой рукой князя. Из их среды формируются княжеская администрация и вотчинные слуги. Она, эта дружинная среда, выделяет, с одной стороны, посадников, данщиков, вирников, мечников, ябетников и прочих членов княжеской администрации, с другой – огнищан, тиунов, старост и других деятелей княжеского вотчинного управления. Их «кормит» сельский люд, данники, князья, в их пользу поступают некоторые поборы, с ними делится своими доходами князь, многие из них живут с князем под одной крышей и сидят на княжеских пирах за одним столом с ним.

Теперь не дани с земли, а сама земля с сидящим на ней людом представляет собой ценность в глазах дружинника. И вчерашний воин, мечтавший о военной добыче и грабеже, о «серебряных лжицах», выкованных из серебра, добытого князем в результате успешной войны, превращается в землевладельца.

Смерды

С течением времени расширяется круг зависимого люда. Среди зависимых людей в XI в. упоминаются смерды.

Термин «смерд» уходит к доисторическому племенному названию. В различных языках это слово, конечно, звучало различно. В ряде языков оно звучало «мер», «морд», «мард», «мурд».

У некоторых потомков древнейшего доисторического населения Европы этот термин сохранился в обозначении народа (меря, мурома, мордва, удмурды), у других же он превратился в социальный термин. Так, в славянских языках термин «смерд» стал обозначать «страдника», работника, подчиненного, зависимого человека. В древней Руси смерды являлись особой категорией сельского люда.

Смерды – данники князя, но не только данники. Просто данники носили название «людье», «простая чадь», «сельские люди». Смерды – это те общинники-данники, которые принадлежали князю, с которых собирали всякие «поборы» княжие дружинники, отправляясь в «полюдье». О них, об этих смердах, современник Ярославичей Ян Вышатич говорил: «Яко смерда еста моя и моего князя». Позднее, с оседанием дружины на землю, бояре-дружинники превращали их из данников в своих крепостных, так как теперь они были заинтересованы не в дани со смердов, а в самих смердах, в их хозяйстве, в их лошадях и пашнях.

Поэтому-то термин «смерд» отложился прежде всего в топонимике «внешней Руси», в землях подвластных киевскому князю племен, куда ходила в «полюдье» его дружина во времена Константина Багрянородного. В собственно «Руси», в среднем Приднепровье, термин «смерд» в топонимике почти не встречается.

Смерд – зависимый от князя человек. Об этом говорят вознаграждение за убийство и за «муку» смерда, идущее в пользу князя, переход имущества умершего смерда князю, если у покойного не было сыновей, штраф за убийство смерда, равный «вире», уплачиваемой князю за убийство его холопа, пастьба скота смерда вместе со скотом князя и т. д.

Смерды «живут по селам», а селом называлось в древней Руси поселение, где находился княжеский или боярский двор. Смерд дарится вместе с землей. Он прикреплен к земле. Он крепостной. Изменить свое состояние он может, только выйдя из общины, бежав, т. е. перестав быть смердом.

Смерд обязан платить оброк, т. е. дань, и нести барщину.

Изгои

«Изгой» – это человек, вырванный из своей обычной среды. В те времена постоянного разрушения древних родовых и общинных связей, распада и разложения семейных и территориальных общин всякий «людин», порвавший связь со своей общиной, вышедший из нее, становился изгоем.

Изгои выходили из сельских общин, изгоев порождала и городская жизнь, выходили изгои и из других групп населения. Старый термин «изгой», вначале означавший человека, «выжитого» из рода, переносится на людей, потерявших связь с общиной, с городской сотней, быть может, даже дружиной, людей, лишенных «жизни», т. е. имущества.

В источниках более поздних термин изгой, как правило, обозначает церковных и монастырских зависимых людей.

Русь накануне образования Киевского государства

Первая половина IX в. На необозримых пространствах Восточной Европы, среди лесов и болот, в пущах и по берегам рек, у самой кромки лесов, на границе со степью и на далеком севере, у побережья Ильменя, в Карпатских горах и по Оке, раскинулись поселения русских племен.

Обширные земли занял «словенеск язык на Руси». И везде «свое княженье», везде свои «светлые и великие князья», везде свое «всякое княжье»: «в Полях» княжье «свое», «в Деревлях свое, а Дреговичи свое, а Словени свое в Новегороде, а другое на Полоте, иже Полочане».

Племенных князей окружают «лучшие», «нарочитые мужи», «старая» или «нарочитая чадь». Эти князья «держат» свою землю, свое племенное княжение.

Ростовский кремль

Они опираются на родоплеменную знать, порождены ею, тесно связаны с советом племенных старейшин – «лучших мужей», с вечем-сходом племени, на котором «сдумаша», решали все вопросы «земли».