Брусиловская казна (сборник) - Сергей Бортников

30

В середине апреля на Волынскую землю наконец-то пришло долгожданное тепло.

Вода в Стоходе прогреться, конечно же, ещё не успела, но Ковальчука, уже много лет начинавшего утро под ледяными струями, это не страшило.

Оглядевшись по сторонам, он разделся донага и прыгнул в воду. Головой вниз.

Опустившись под обрывистый левый берег, начал вслепую шарить по норам. Первый рак был с икрой, пришлось отпустить. Второй и третий оказались самцами. С короткими хвостами и мощными широкими клешнями. Чёрт, куда бы их положить?

– Что вы там мечетесь, как окаянный? – раздался из камышей бас Казанцева, засевшего с удочкой на деревянном помосте, сооружённом крестьянами для баб, привыкших полоскать в реке бельё.

– А, Павел Алексеевич… Доброе утро!

– Доброе… Повторяю: что вы ищите?

– Какую-то ёмкость, желательно – ведро.

– Зачем, если не секрет?

– Раки. Мы с вами сегодня будем лакомиться раками.

– О! Уважаю!

– Тогда быстрее… Вода, сами понимаете, ещё свежевата.

– Берите моё.

– Хорошо. Давайте сюда. Я буду печеровать, а вы – собирать.

– Слушаюсь!

Когда Казанцев подобрался поближе к ныряльщику, мозолистые руки Ивана с трудом удерживали чуть ли не десяток панцирных тварей, жаждущих вырваться на волю.

Ковальчук бросил их в принесённое ведро и нырнул в очередной раз. Аккуратную норку под травой посреди размывшего дно русла он заметил давно, однако проверять её с занятыми конечностями – не рискнул. И правильно!

По ладони скользнуло змеевидное тело. Налим!

Сейчас важно схватить его и придушить.

А кислород на исходе…

Ковальчук поворачивал туловище и так, и сяк, но в конце концов сумел занять удобное положение и, загнав рыбу в тупик, впиться пальцами в приплюснутую голову.

– Я думал, вы уже утонули, – равнодушно заметил Павел Алексеевич, когда над водой появилась макушка его младшего коллеги.

– Не дождётесь! – еле выдохнул Ковальчук и жестом показал Казанцеву, чтобы тот наклонил ведро поближе к воде.

Бултых!

И «недодушенный» налим заметался по замкнутому кругу.

– Что это?

– Единственная рыба семейства тресковых, которая водится в наших водоёмах…

– Ну и тварь! Килограмм – не менее… Как вы её взяли, ума не приложу?

– Кто на что учился!

– Как звать это чудовище?

– По-нашему – минёк, по-русски – налим. Слыхали?

– А как же? До войны я несколько лет служил на Севере… Там этой гадостью собак кормят.

– И зря… Вкуснее рыбы в наших реках не найти. А печень, печень!.. Пальчики оближете.

– Лучше осетринки всё равно ничего нет.

– Согласен…

– Да, кстати, Иван Иванович, вам Сабанеева читать приходилось?

– Нет. Кто это такой?

– Русский натуралист. Он путешествовал по стране, рыбачил и описывал свои приключения в путевых заметках.

– Понял.

– Недавно в Москве наконец переиздали его главный труд «Жизнь и ловля пресноводных рыб»…

– И что?

– Леонид Павлович утверждает, что раньше в здешние воды заходила даже белуга.

– Ерунда!

– Иначе бы вы её поймали?

– Ну, хотя бы слышал о такой. Всё же тонна-полторы – это вам не килограммовый налим.

– Я тоже об этом думал… В Великую войну мы одно время долго стояли на реке Икве.

– Знаю. Под Луцком она впадает в Стырь, который течет параллельно Стоходу всего в нескольких километрах от того места, где мы сейчас находимся.

– Так вот. Тамошние рыбаки называли белугой жереха. Как по мне, Сабанеев просто перепутал… Cлышал звон да не знает, где он.

– Вполне возможно, – согласился Ковальчук, переваливаясь через деревянный мосток, который он наметил в качестве конечного пункта своего утреннего развлечения.

31

– Да, Иван Иваныч, угодил – так угодил! – причмокивал Казанцев, луща хвост самого крупного представителя отряда членистоногих из числа пойманных Ковальчуком.

– Знатный спец. Настоящий мастер! – поддакивал Новгородцев, вытирая руки полотенцем, прикрывавшим на всякий случай богатую рясу. – Такой вкуснятины я давно не едал.

– Спасибо на добром слове, – довольно мурлыкал капитан.

– Стало быть, – за раколовов! Вы к нам не присоединитесь?

– Никак нет. Не употребляю. Мы уже говорили на эту тему.

– Похвально. Похвально. Ну, давайте, Павел Алексеевич. С Богом!

– С Богом, батюшка… Жаль, ехать надо… Не то б мы её всю… под корень!

– Куда торопитесь? Погостите ещё недельку-другую.

– Некогда.

– Работа?

– Ага.

– Всё детишками опекаетесь?

– Так точно.

– Богоугодное дело… Ну, значит, за молодёжь, за нашу, как говорится, смену!

– Не гоните так, Антон Иванович. Дайте отдышаться.

– Берите-берите… Когда ещё мою клюквенную пить будете?

– Не знаю. Вот Иван Иванович говорит, что всё, аллес – больше в Кашовку ни ногой!

– Это правда? – недоверчиво покосился священник.

– Опять вы, Павел Алексеевич, перекрутили мои слова, – обиженным тоном прокомментировал известие Ковальчук. – Это ему здесь нечего больше делать. Медпункт обустроен, фельдшер сам справится. Ежели чего – есть районная больница, областная… А у меня работы непочатый край!

– Значит, доктор едет, а вы остаётесь. Я правильно понял?

– Да.

– Ну, нет уж… Вместе приехали, вместе и уезжать будем! – возмущённо пробасил Казанцев.

– Лады, – согласился капитан. – Завтра и отбудем!

32

Докладывать «товарищу» Яблокову о результатах поездки решили не в управленском кабинете, а на лоне природы. Тем более что на календаре было 1 Мая – День международной солидарности трудящихся, повсеместно отмечаемый советскими гражданами на свежем воздухе под сто грамм и нехитрую закусочку.

Гуляли в лесу, под Луцком.

Руководство даже выделило для этой цели транспорт – новенький автобус ЗИС-16, только что полученный из Москвы. В нём было 27 сидячих и 12 стоячих мест, как раз по числу желающих принять участие в маёвке. А вот шофёра дядю Колю такое решение обидело до глубины души. Все пьют, а ему, как говорят на Украине, зась!

После первых трёх тостов отдыхающие разделились на «кружки по интересам». Одни гоняли мяч, другие засели за шахматную доску, а искатели сокровищ уединились в гуще леса.

– Всё. Пора сворачивать нашу деятельность, – уныло пролепетал Казанцев.

– Как ты себе это представляешь? – резонно возмутился Яблоков. – Заварил кашу – расхлёбывай! Начальство ни за что не поверит, что мы не нашли казну, и устроит допрос с пристрастием, после которого нас объявят врагами народа и отправят на Соловки.

– В лучшем случае, – добавил жару дискуссии Ковальчук, принимая навязанную ему игру.

– Что вы предлагаете? – засопел Павел Алексеевич.