Брусиловская казна (сборник) - Сергей Бортников

К тому же такое путешествие стоит немалых денег.

А он гол, как сокол…

Так, может, Коля что-то видел в то утро и разболтал об этом отцу? Нет, вряд ли, слишком мал он был тогда. И от страху чуть не наложил в штаны…

Теперь они оба в Чикаго. И неизвестно когда вернутся на родную землю. А может, и не вернутся вовсе.

Жаль. Честные, трудолюбивые люди сегодня ох как бы пригодились советской Украине!

24

Ещё две семьи в середине тридцатых сменили место жительства.

Одна из них, польского происхождения, была обязана этим младшему сыну, с ранних лет проявившему небывалый интерес к науке.

Он выучился в Варшаве за деньги какого-то мецената и потянул за собой многочисленную родню, как только получил первую серьёзную должность в столице.

Другая переехала в соседний район – дочь вышла замуж за жителя посёлка Киверцы[38].

До первых уже не добраться, а вторые особого интереса для НКВД не представляли, так как всё их богатство составляла одна ободранная корова.

Обо всём этом Ковальчук доложил по отдельности и Белоцерковскому, и Яблокову, как только прибыл в Луцк.

О том, что он пытался самостоятельно найти место захоронения казны и с этой целью долго бродил по зимнему лесу, Иван, естественно, не сказал никому из них ни слова. А те и не настаивали. Ведь им ничего не было известно о сокровенной тайне своего подчинённого.

Да, кстати, землякам Ковальчук сообщил, что идёт на повышение и приедет в родное село уже весной, на посевную, с новым агрономом.

Назад, в областной центр, его провожали всей Кашовкой.

25

В последнее время Яблоков косо смотрел на Ковальчука. Слишком много времени тот стал проводить в кабинете начальника управления.

Но самому Ивану Ивановичу старый контрразведчик не говорил ни слова.

Жаловался только своему «другу» – Казанцеву, с которым часто встречался на конспиративной квартире в центре города.

Вот и в тот долгий январский вечер между ними состоялась откровенная длительная беседа!

– Не нравится мне этот упырь…

– Кого имеешь в виду?

– А то ты не знаешь? Тигра уссурийского… Что-то он замышляет, а что – ума не приложу!

– Может, ему известно больше, чем мы думаем?

– Откуда? Да, в Кашовке ходит легенда, что неподалеку деревни в Первую мировую пропала казна. Как считают местные жители, – брусиловская. Ни суммы средств, ни места захоронения никто, кроме тебя, не знает.

– А может, кто-то всё же видел, как я закапывал сундук?

– Исключено. Тогда бы они давно нашли золото и перезахоронили своих земляков. Или ты забыл, что у тебя кровь на руках?

– А то ты чист, как утренняя роса!..

– Чист или не чист, не твоя забота.

– В чужом глазу пылинку видишь, а в своём бревно не замечаешь!

– Отставить!

– Есть!..

– Ковальчук доложил, что резкого обогащения ни с кем из его односельчан не случилось.

– Это обнадёживает.

– Но две семьи всё равно остаются под подозрением.

– Давай я займусь ими.

– Ишь, разогнался… Одна из них теперь под Варшавой, вторая – в Чикаго!

– И что, никак нельзя пробить, как они живут, чем занимаются?

– Почему нельзя? Я же не сижу, как ты, без дела… В Америку выехала семья родного дяди Ковальчука. Его двоюродный брат – Николай Васильевич, можно сказать, наш коллега, шериф в эмигрантском поселении. Шериф – это….

– Да знаю я, знаю!

– Достатка среднего. Не роскошествует, но и не бедствует.

– Уже хорошо!

– Другие – Пясоцкие – люди побогаче. И всё – благодаря сыну, теперь известному учёному. Его вытащил из дерьма некто Чарторыйский.

– Ничего себе некто! Чарторыйские – великий княжеский род. Потомки Гедеминовичей… Они с давних лет благоволили развитию науки и искусства на здешних землях.

– Ага… Благоволили… Только не среди украинцев, которых всегда считали быдлом.

– А разве «Пясоцкий» украинская фамилия?

– Да шут из разберёт. Вот у нас – всё понятно. Иванов, Сидоров, Семёнов…

– Белоцерковский, Апфельбаум… – с издёвкой продлил ряд Казанцев.

– Забудь эту фамилию! – жёстко отреагировал Сергей Эдуардович и вполне миролюбиво продолжил: – Ничего, скоро мы и до Пясоцких доберёмся…

– Каким образом?

– А ты думаешь, наше руководство на этом остановится?

– Не знаю.

– Под Польшей находится ещё много русских городов. Холм, Перемышль, Ярослав… Да, кстати, откуда пошло название «Волынь»?

– Не знаю.

– Был такой летописный город. Теперь – Грудек Надбужный, вблизи Грубешова… Поляки его переименовали, чтобы мы и думать забыли о том, что Волынь – Русская земля!

26

Весна началась поздно. Долго раскачивалась, преодолевая частые наскоки стремящейся вернуть своё могущество матушки-зимы, но в конце марта наконец взяла своё. Зацвели-забуяли вишнёвые сады, налились слащавым липким соком белоснежные берёзки, размёрзлась песчаная полесская почва.

Этого-то и ждали Яблоков с Казанцевым.

Накануне отправки последнего в Кашовку между ними состоялся очередной серьёзный разговор.

– Как ни крути, без Ковальчука наша авантюра обречена на провал. Придётся ввести его в курс дела, – настаивал Павел Алексеевич.

– Я – категорически против, – отпирался поначалу Сергей Эдуардович. – Сдаст он нас… как стеклотару в приёмный пункт!

– Не сдаст. Ты сам говорил, что отец Ивана – враг народа. Разбуди в нём сыновьи чувства. Передай привет от родителей… Да, кстати, где они?

– В Америке.

– Пригрози. Скажи, что капнешь наверх о его происхождении. Ну, чего молчишь?

– Думаю…

– Думай голова, картуз куплю!

– С одной стороны, ты прав, без содействия туземцев никак не обойтись. А нам с тобой они ничего не скажут. Мы ведь оба москали, оккупанты… Другое дело – Ковальчук. Тот и мову знает, и местные обычаи. Но, с другой… Иван никогда не выказывал вслух недовольства Советской властью, напротив, всегда всячески декларировал свою к ней лояльность… Склонить на свою сторону его будет непросто.

– Те, кто открыто выражал несогласие с методами большевиков, поголовно лежат в земле… А он не идиот. Умеет делать выводы.

– Согласен…

– Давай пообещаем ему какую-то часть. Десять червонцев. Двадцать. А потом – голову с плеч!

– Нет. Не поведётся. Умнее надо быть, изворотливее… Ты представишься, скажешь, что тоже служишь в органах госбезопасности, а на Волыни выполняешь особое поручение партии и правительства, о котором не знает даже начальник управления. Только товарищ Яблоков. А я, если надо, подтвержу.

– Браво, господин майор!

– Товарищ… Когда мы были господами, майоров не было. Упразднили в 1884 году.