Черная нить горизонта - Игорь Федорцов

− Она приглашена. Ты же не хочешь вмешивать в эту историю императора? И не столько его, сколько Бекри. Экбольм пригласил фрайху Кайрин ди Смет в Барбитон, а её там не окажется? Уже сейчас известно, император приготовил рейнху и будущей рани свой подарок. К чему лишние вопросы? Более того, её следует взять тихо, иначе слухи об аресте скомпрометируют Бриньяра. Она его воспитанница. Патриарх не мог столькие годы греть на груди змею.

− А Старый Город? Вдруг там действительно скрывается Джэлех. Он мог бы помочь патриарху.

− Негоже истинно верующему прибегать к услугам богомерзкого алхимика уже однажды приговоренного к смертной казни, − дал отповедь инквизитору Аммельрой. − К тому же не насторожит ли фрайху, если мы откроем что узнали её секрет.

− Жизнь патриарха может угаснуть в любой момент!

− Для дела это даже лучше, − произнес Койер. - Главное чтобы вовремя.

− Вовремя это когда? - подобрался Гроз.

− Когда хускарлы войдут в столицу...

Аммельрой стукнул ладонью по столу, прекращая всякие ненужные прения и препирательства.

− Как только иллюстрис отойдет к Создателю, все в империи должны знать, их горячо любимый патриарх умер не от старости или болезни, а отравлен. Еретики-кайракане подло извели Бриньяра Верокрепителя и тешатся надеждой извести и саму веру. Мы вознесем патриарху хвалу в каждом уголке обетованной земли. Раздадим поминальные деньги бродягам и нищим. Освободим из узилищ грешников и проклятых, признающих длань Создателя. Причислим усопшего к лику Великомучеников, Святых! Возведем в равноапостольский ранг! Пусть запылают костры! Сотни костров! Тысячи! Небу должно стать жарко от огня. И не идолопоклонники должны на них гореть. Уорнеш, Сур − пустышки! Кайракане! Кайракане! Мы примем под свои знамена любого! Озолотим продажных корыстолюбцев, скупим неподкупных бессребреников, ульстим врагов наших врагов, обманем наших друзей, уговорим мерзких язычников. Всех! Стратов, чикошей, магарских горцев, дицимийских стратиотов, раабских пиратов. Кто угодно! Для победы хороши любые средства, любая война. Не о собственном благе печемся! После, Создатель сам воздаст нам за труды! Бекри потянется к трону, мы потянемся за верой. Таково наше служение. Вера движет человеческими судьбами, не власть!

Гроз и Бараман переглянулись. Койер остался спокоен. Ромуил тискал тонкие руки, не зная куда их девать. Аммельрой дал себе время остыть. Как не пылает сердце, дела вершатся с холодной головой.

− Прежде чем разойтись, давайте уточним некоторые сроки наших действий и озвучим порядок их свершения. Во избежание непонимания, что мы делаем, когда и почему, − объявил эк-просопу.

Никто не возражал.

6.

Разморенную дрему тревожит громкий голос.

− Делис, сколько им сыпать?...

Обладателя голоса зовут Курт. В своем собственном имени, щенок не уверен. Кажется Недоносок. Но тут он путался. Делис, человеческая сука, звала его Куцык. Наверное, из-за хвоста. Отчего у него такой смешной хвост, щенок не задумывался. Да и его это мало интересовало. Полно других забот, кроме гаданий от чего не вырос хвост. Недоноском его назвал Курт. Плохое прозвище или хорошее? Наивно питать какие-либо иллюзии. Враг не снизойдет дать достойное имя. Скорее оскорбительное. То, что человек враг, щенок не сомневался. Нет, с виду вполне обычный - руки, ноги, голова. Даже имел правильную собачью привычку. Перед тем как взять свою человеческую суку, лез ей между ног, вынюхивать есть ли у той течка. Без этого никак. Не подпустит. Щенок злорадно тявкнул. Видно человек никудышный кобель. Его сука текла каждые три дня, тихим вечером её довольный скулеж хорошо слышно, а враг никак не огуляет!

Куцык вспомнил своего отца, Вислоухого. Вот кто умел управляться с бабьем! Когда у них во дворе появилась молоденькая Пятнашка, долго ходил следом, заигрывал, улучшив момент, совался под хвост. Так продолжалось день, два или больше. Потом Вислоухий посчитал ухаживания достаточными, а свои намерения понятными и попытался заскочить на суку. Он хотел щенков. Зачем ему столько? Их тогда у него было десять. Четверых принесла Палая и шестеро, включая его, Куцыка, имел от Тощей. Конечно Вислоухому видней, сколько ему требовалось щенков, и потому предъявил свои права вертлявой дурочке. Та огрызнулась и отбежала. Вислоухий повел себя достойно. Вспоминая, Куцык (щенок склонился, оставить себе это имя. Делис в отличие от Курта он врагом не считал) гордился отцом. Правда! Настоящий пес! Он и не подумал гоняться за Пятнашкой. Грозно рыкнул и встал, широко расставив лапы. Шерсть на загривке поднялась, зубы оскалились. А зубы у Вислоухого! Здоровенные мослы, что приносила Делис, крошил с легким хрустом. Пятнашка обежала двор, не рискуя приблизиться. Видя, что Вислоухий не собирается устраивать примирительных догонялок, виновато сделала пять шагов к нему. Почему пять? Наверное, так положено. Куцык точно не знал.

Вислоухий не сдвинулся с места. Держал характер. Щенок его понимал. Может потому, что был старшим из щенков. Пятнашка поскуливая и виновато опустив морду, переминаясь туда-сюда, медленно подходила. Вислоухий лишь понизил рык. Шерсть на загривке продолжала топорщится. Куцыку тогда показалось, он видит маленькие молнии, пробегающие по шкуре отца. Точно такие, но гораздо больше и, честно признаться, гораздо страшней, иногда мелькали в небе. Тогда беснуется ветер, идет дождь, становится мокро и неуютно. Навес над их загоном невелик и укрыться под ним не все умещались. Пока сосал мамкину титьку, место полагалось. Подрос, безжалостно выпихивали прочь, под холодные струи воды.

Пятнашка прыгала, крутилась, припадала к земле, зазывно мотала хвостом-колечком. Тщетно. Отец стоял непоколебимым изваянием. Наконец исчерпав трюки и бабьи уловки, она осторожно подошла к Вислоухому и сунула морду ему под брюхо. Вислоухий позволил себя уластить, а после взял Пятнашку уже и не думавшую убегать. Сука врага поступает так же. Куцык однажды видел в щель двери. Интересно, что она натворила?....

Щенок почесал лапой саднящий бок. Глянул прищуренным глазом на высокое солнце. Все это в прошлом и в его памяти. То счастливое время, когда двор полнился беззаботным визгом его родных и единокровных братьев и сестер, легкой грызней подросших собачат и заботливым гавканьем сук. Вислоухий до лая редко опускался, обходился рыком, болезненными укусами или сбивал чрезмерно бойкого неслуха с ног, валял в грязи. Закончив наказание, стоял над поверженным, по привычки широко расставив лапы.

...Отлаженная жизнь рухнула в одночасье, когда человек принес во двор птиц. Неведомое древнее чувство сразу подсказало, они должны быть приятны на вкус, особенно маленькие желтые комочки, которых человеческая сука приманивала странным цып-цып-цып! Тогда-то Курт и стал врагом. Обычным и понятным врагом.