Поводок для пилигрима - Игорь Федорцов

Федорцов Игорь Владимирович

Поводок для пилигрима

Карлсон: Продолжаем разговор!

Из мультфильма "Малыш и Карлсон".

Часть первая. Мешок Пандоры**

… Один… Два… Три… Четыре… Пять… Шесть… Бросивший гальку на мгновение отвел взгляд. Затем попробовал продолжить счет, блинов". Семь не последовало!? Камень, резво шлепавший по воде, завис над бирюзовой поверхностью, обозначившись фиолетовым пятнышком на полусфере солнца…

1

Согласно вселенского календаря, сегодня квира, седьмой день четырнадцатой декады, года одна тысяча пятьсот второго, эры Дайа**. Непреодолимо хочется жрать, глотнуть винишка и завалиться спать. Простые и понятные желания уставшего человека. А быть героем и Пилигримом не-о-хо-та! Раньше пожалуйста, в любое время суток, а теперь нет!

Оглядываюсь назад. Где Эйжа? Куда ей деться. На корпус лошади позади. Серьезна, как учитель биологии перед началом урока о размножении человека. Ведь какая веселая тема! Особенно если заставить класс читать вслух. Мальчиков и девочек. Но бог с ней, с Эйжей. Не нашенского сада фрукт…

Задушевный разговор со жрицей состоялся вскоре после отъезда из Ожена. Эйжа, холодно глянув, доходчиво объяснила.

— Не стоит питать иллюзий. Достаточно того, что остался жив.

— Ты сама доброта, — склонился я.

Малюсенькая надежда, что я нужен и просто необходим, не всем, а кому-то лично, попрощалась со мной, остудив сердце…

За Эйжей держится Маршалси. Хмурый и недовольный. Он тоже не в восторге от низкобюджетного походного быта. За капитаном — Амадеус. Как можно одновременно писать в тетрадь и править лошадью? Талант видимо. Последняя в группе видия** Рона, человек незаметный и подозреваю незаменимый.

Останавливаю коня и спешиваюсь.

— В чем дело? — строгий голос Эйжи требует незамедлительных разъяснений.

Отвечаю:

— Нужда… малая.

Дилемма… В Спасители Мира назначен я, а главная вроде как она…

Жду пока проедут остальные. На фоне незаходящего огромного светила четко прорисованы фигуры моих спутников. Реинкарнация неуловимых мстителей! Только Ксанки две и староваты. А вместо широкой русской степи ˗ нескончаемые малагарские буераки.

Да, Ваше Благородие Госпожа Удача*, ловко вы со мной обошлись! Блужу лох лохом по ойкуменской ойкумене в поисках Великого Пути к Камню Духа. Чего б хорошего!? Почему не отрядить меня на розыск третьего глаза Шивы? Который хранится у бестолковых аборигенов. И глаз этот злобный шаман вставляет себе куда не следует и зрит через него грядущее на пять лет вперед. В прочем глаз я находил. Окулист, бля! Хорошо, не глаз, а дудку какую-нибудь замечательную. Дуда Страшного Суда! Дуданул и проклятые буржуины в бега, а кто в белых плащах, в мифриловых косоворотках и за правду горой ˗ в медалях, при коронах и с царевнами милуются. Или вариант ˗ в леса, в джунгли. Птички-синички свиристят, макаки краснозадые визжат, родственник крокодила Гены, толщиной с бревно, пугает зеленой шкурой и чемоданом зубов. Пальмочки, солнце, перспективы набрести на Эльдорадо. А тут на что набредешь? На уши! Сами знаете от чего!

Не торопясь нагнал спутников. Очередной поворот дороги. В пейзаже ни единого изменения. Холмы, полынь и она самая… дорога. И это хваленый Броддар!? Житница Малагара!? Да тут сколько по сусекам не скреби, по амбарам не мети, не то что на колобка, на галушку муки не добудешь. А народ где? Где труженики-поселяне и хлеборобы-целинники? Аууу!! В ответ даже вороны не каркают. В такие места хорошо в ссылку вывозить. Смутьянов, вольнодумцев и тех, кто против царя и отечества. Будь ты плешив до самых пяток или усат до самого пупка от тоски не одной революционной мысли в голову не взбредет.

Привстаю в стременах углядеть изменения в недалеком пространстве. Ну, хоть бы что! Свалка какая, радиоактивные отходы, сталкеры в химзащите, мутанты криворожие… Все разнообразие. Но окрест ˗ шаром покати!

— Мы куда-нибудь доедем? Так скоро нас искать будут, а не мы, — пожаловался я Роне.

— Бари в пяти часах езды, ˗ ответила видия, бесстрастным голосом киоскера из горсправки.

— Пять часов! — взмолился я. Ох, не глаз Змея-Прародителя следовало найти, а ковер-самолет или лучше скатерть-самобранку.

Маршалси придержал коня. Поравнялись. Щедрая рука капитана протянула бутылку с мускатом.

Я отказался. Нет глотнуть ˗ святое дело, но был, так сказать, нюанс.

Когда выступили из Ожена, жизнь представлялась голливудским мюзиклом. Веселым и с хеппи эндом. В Дэтле, напомнившим Ригу, перед дальней дорогой, основательно экипировались за счет ордена Великой Матери. Маршалси прикупил приличествующий капитану прикид и шляпу с пышным плюмажем. Подозреваю из-за таких модников, цапли только на картинках и останутся. Амадеус набрал чернил и тетрадей, вдохновившись вести поэтический дневник, и выклянчил мандолину, здешней балалаечной фабрики, пообещав порадовать тонким звучанием инструмента. Капитан, повертев мандолину в руках, предупредил — эта так просто не расколется. Бард обиделся. Он очень переживал по тому случаю, когда гулящая девица раздолбила его харабе о его же голову. Не постеснялся и я потратить казенное золотишко. Долго ходил по лавкам, выбирал цвет и фасон. Когда оделся, посмотрелся ˗ за что спрашивается уплачены реалы?

Ни где долго не задерживаясь, промчались по Брешии**. Эйжа торопилась в Мюррей. В Мюррей так в Мюррей. Куда благополучно и добрались. Ни чего, приличный городишко. Пять питейнь, два борделя, ратуша, лечебница и тюрьма.

Расквартировав нас в гостинице, Эйжа отправилась в обитель Жриц Кабиры, расположенной в двух днях езды. Мы проводили её добрыми напутствиями, прощальными вздохами и… и двинули так что всей округе стало тошно. Праздник начался с грандиозной попойки устроенной мною и Маршалси в "Старом сапоге". На огонек сразу подтянулись отзывчивые на хороший почин люди: местные бомжи, ветераны войн и конфликтов, пропойцы всех рангов, дамы в самом соку и шлюхи, вышедшие из употребления в виду низких эксплуатационных качеств. С ними: дезертиры, прятавшиеся от военных, военные, дезертировавшие из ближайших частей по случаю массовых гуляний, благородные недоросли, тетушкины воспитанницы и прочие, не обремененные моралью и деньгами товарищи. Амадеусу, приостановив на время мой строжайший запрет, великодушно дозволили присоединиться к празднованиям. Курвец с первого захода перебрал, облевался и дальше участия в действе не принимал. Лежал в номере с мокрой тряпкой на лбу и помойным ведром у изголовья. Он, видите ли не знал что бывает так херово! Еще не так! Попробуй паленой "Пшеничной"! Голова утром сама отвалится!