Развод. В плюсе останусь я (СИ) - Ясенева Софа

Если для него это стало неожиданностью, он не показывает. Ни морщинки на лбу, ни тени раздражения. Только собранность, сдержанность, будто он не человек, а адвокат, ведущий переговоры.

— Я услышал часть. Могу тебя поздравить?

— С чем?

— С беременностью.

— Наверное, — киваю, отводя взгляд.

— Ты мне не сказала, потому что… — он делает паузу, чуть сжимая губы. Фраза звучит не как вопрос, а как мягкое обвинение.

Я поджимаю губы, делая глоток уже нагревшегося сока.

— Мы не настолько близки, чтобы я выкладывала всё сразу. Но если тебе интересно, я планировала сказать.

— Карина, если у тебя есть ещё какие-то важные новости, то я бы не хотел, чтобы ты их скрывала, — отвечает он без нажима, но с какой-то уверенностью, что имеет на это право.

Официант уже подал десерты, чизкейк и тирамису, аккуратные кусочки на белых тарелках. Я смотрю на них, оценивая, съедобны ли они.

— Больше ничего важного, — говорю, пытаясь улыбнуться.

Но где-то глубоко внутри понимаю, и это “больше ничего” уже звучит как ложь.

Я доедаю десерт, машинально проводя ложкой по тарелке, хотя вкус уже почти не ощущаю. Сладость кажется излишней, липкой, как и сама атмосфера вечера. Благодарю Алексея за компанию, за букет, за тактичность, но чувствую, что разговор исчерпал себя.

Хвалю себя за то, что приехала на машине, теперь не нужно ждать такси и растягивать неловкое прощание. Возможно, для него моя беременность стала неожиданностью, которую он не успел переварить. Не осуждаю. Не каждый мужчина готов сразу принять, что женщина, с которой он ужинает, носит под сердцем ребёнка другого.

— Карина, спасибо за приятную компанию, — произносит Алексей, когда мы выходим к парковке. — Могу я рассчитывать на то, что ты согласишься сходить со мной куда-то ещё раз? Я могу взять билеты в театр или кино, на твой выбор.

Он произносит это с лёгкой улыбкой.

— Да. Договоримся позже, — отвечаю уклончиво.

Он провожает меня до машины, придерживает дверцу, чуть наклоняется, будто хочет сказать что-то ещё, но передумывает.

— Спокойной ночи, — только и произносит.

— И тебе, — киваю, запуская двигатель.

Дорога домой проходит в полной тишине. Фары выхватывают из темноты мокрый асфальт, редкие силуэты прохожих, витрины ночных аптек. Город кажется уставшим, как и я.

Дома первым делом включаю горячую воду и долго стою под душем, пока пар не заполняет ванную. Смываю макияж, усталость, остатки неловкости. Тело ноет от напряжения, и в то же время внутри удивительное спокойствие. Я сделала всё правильно. Не притворялась, не подыгрывала, просто была собой.

После ванны натягиваю мягкий халат, завариваю ромашковый чай и ложусь в постель. Лента соцсетей бесконечная. Лица, поездки, фильтры.

Может, выложить своё фото с букетом? Сомневаюсь секунду. Я не из тех, кто делится личным. Но фото действительно хорошее. И, наверное, мне просто хочется напомнить себе, что жизнь продолжается.

Пара кликов, и пост уже в ленте. Подпись короткая, без намёков.

“Иногда достаточно просто позволить себе дышать.”

Не жду ни реакций, ни комментариев. Но уведомления начинают сыпаться почти сразу, сначала лайк от Нади, предсказуемый. А следом от Вадима. Сердце делает глухой удар где-то под рёбрами.

Вижу, как оживает карандашик в чате. Тот самый, в нашей почти безжизненной переписке, где всё сводится к моим отчётам о беременности и его сухим “спасибо”. Мелькает, замирает. И я ловлю себя на мысли, что задерживаю дыхание, как будто от того, напишет он или нет, сейчас зависит что-то очень важное.

Глава 23 Карина

Вадим: “Ты была сегодня с мужчиной?”

Карина: “Да.”

Пальцы дрожат, когда я нажимаю «отправить». Я не собираюсь оправдываться. Не собираюсь что-то доказывать или разжёвывать очевидное. Я взрослая женщина, и имею полное право на личную жизнь. Тем более, я не сделала ничего предосудительного. Не поцеловала, не флиртовала, не позволила себе ничего, что можно было бы назвать изменой.

Вадим: “Быстро ты утешилась. Даже не дождалась, когда нас разведут.”

С каждой его фразой внутри будто щёлкает невидимый тумблер.

Карина: “Напомнить тебе, в каком виде я застала тебя в кабинете?”

Пальцы сжимаются вокруг телефона так, что побелели костяшки. Какое он вообще имеет право меня упрекать после всего?

Аж потряхивает, когда думаю о том, что он смеет мне что-то предъявлять, тогда как у самого рыльце в пушку. Кто бы говорил, Воронцов! Если он рассчитывал меня пристыдить, то достиг ровно противоположного эффекта. Если меня и мучали какие-то сомнения, правильно ли я поступаю, то теперь они рассыпались в пыль.

Я ведь не должна ставить крест на себе. Мне всего двадцать восемь. Я не старая, не страшная, не женщина второго сорта, только потому что беременна. Кто справится с тем, чтобы любить меня больше, чем я сама? Как выяснилось, на мужчину в таком вопросе положиться никак нельзя. Это самая проигрышная ставка из всех возможных.

Вадим: “Ты до сих пор так и не выслушала меня. Просто вбила себе в голову, что я изменщик. Может, всё-таки поговорим?”

Карина: “Уже поздно. Мне пора спать.”

Вадим: “Кто бы сомневался. Спокойной ночи, Рина.”

Последняя фраза с тем самым нажимом, от которого внутри всё замирает. Не отвечаю. Просто кладу телефон на тумбочку экраном вниз. Даже если бы я захотела выслушать, что бы это изменило? Факт остаётся фактом: он скрывал болезнь в семье. Он предал. И пусть у него тысяча объяснений, ни одно из них не заставит меня снова доверять.

Я больше не хочу копаться в прошлом. Там всё ясно. Хочу жить дальше.

Беру телефон и открываю чат с Алексеем.

Карина: “Спасибо за приятную компанию и цветы.”

Отправляю сообщение, не дожидаясь ответа. Откидываюсь на подушку, гашу свет. Долго не могу уснуть.

Алексей, как и ожидалось, оказывается не злопамятным. Он пишет только спустя две недели, видимо, вернулся из командировки. Предлагает кино.

И я соглашаюсь.

Мы выбираем вечерний сеанс. Берём билеты на задние ряды. В зале почти все места заняты, фильм на пике популярности. Перед кассой пахнет карамелью, пережаренным попкорном и кофе.

— Ты по какому попкорну, Карин? — спрашивает Алексей, когда подходит наша очередь.

— Солёный. Но ещё больше люблю начос с острым соусом.

— Тогда нам начос и большой солёный попкорн. Пить?

— Спрайт.

Он кивает, платит, и мы пробираемся по узкому проходу, лавируя между рядами. Я прижимаю к себе коробку с начос, и чувствую, как запах расплавленного сыра и перца пробуждает зверский аппетит. Похрустываю первой чипсиной и улыбаюсь.

— Честно, я давно не ела ничего настолько вредного, — говорю я, и он смеётся.

— Если бы знал твои вкусы, не стал бы тебя звать в ресторан. Притащил бы ведро этих начос прямо домой.

— Я бы не стала их есть просто так. — Я качаю головой. — Это же часть атмосферы. В этом и есть прелесть похода в кино. Ты не думаешь, сколько потом придётся отрабатывать в зале. Просто наслаждаешься вкусом, фильмом и приятной компанией.

Он чуть поворачивается ко мне, его профиль освещает мягкий свет экрана.

— Я польщён, что моя компания относится к приятной, — говорит тихо, с улыбкой, и на мгновение между нами становится тепло и спокойно.

Свет в зале медленно гаснет, оставляя нас в полумраке, и все звуки приглушаются. На экране сменяют друг друга яркие заставки рекламы, лица актёров мелькают в трейлерах, а я лениво доедаю последние хрустящие начос, вытирая пальцы салфеткой.

К моменту, когда начинается сам фильм, я уже расслаблена. Темнота, мягкое кресло действуют убаюкивающе. И вот в этой уютной отрешённости я вдруг чувствую его ладонь. Тёплую, уверенную. Алексей берёт мою руку так естественно, будто делал это уже сотню раз.