Прощай, мафия! - Марина Рощина

— София Полонская, — представилась хозяйка.

София жила одна в маленькой однокомнатной квартире, полноправной хозяйкой которой она стала пять лет назад, после смерти матери. Отца своего она не знала, мать говорила, что он был археологом и пропал в экспедиции. Добрая София делала вид, будто верит, хотя отлично понимала, что это не более чем легенда, которую обычно рассказывают внебрачным детям.

Как ни странно, иностранца восхитило ее жилище. Он с восторгом рассматривал старую мебель, купленную еще в детские годы матери Софии, веселенькие совковые обои, простенькие акварели на стенах, написанные Софией в школьные годы.

— What a nice flat! It resembles me decorations of movies from the 50's, — отвесил он сомнительный комплимент. — Let me take a couple photos?[2]

— Да, пожалуйста, — разрешила София, когда Василиса, которая немного болтала по-английски, перевела ей вопрос.

Из кухни София принесла чайные принадлежности, початую банку вишневого джема и связку баранок. Белый эмалированный чайник в горошек вызвал у Лучано очередную волну восхищения, и он снова увлеченно защелкал затвором фотоаппарата.

— Пока этот макаронник резвится, я объясню тебе суть дела, — начала разговор Василиса. — Как я уже сказала, этот парень готов вложить кругленькую сумму в дело Андреади, но при одном условии. Он хочет дождаться показа новой коллекции и посмотреть, как она будет продаваться. В случае успеха готов рискнуть.

— Ты же знаешь, что это невозможно, Василиса. Коллекция сгорела, никакого показа не будет.

— Да ни черта подобного. На-ка вот, прочти! — Егорова швырнула ей газету с заметкой «Коллекция Андреади жива!» и фотографией самой Софии.

На несколько минут в комнате воцарилась тишина, прерываемая только восторженными вздохами господина Лучано, который обнаружил допотопный ламповый телевизор «Березка».

— Что это за б-бред? — заикаясь от возмущения, спросила София. — Я не говорила ничего подобного. Кто написал всю эту чушь?

— Я написала, — спокойно ответила Василиса. — Не сама, конечно, заплатила кому следует.

— Да как ты посмела меня приплести! — гневно воскликнула София. — Все знают, что коллекция сгорела, все знают, что Андреади мертв. Он мертв, понимаешь, мертв! И он никогда не вернется, и никогда никого не увидит! — в отчаянии выкрикнула девушка и зарыдала, уткнувшись лицом в кухонное полотенце.

— What happened, Vasya? — испуганно спросил Лучано. — Why is she crying?[3]

— She disliked her photo in newspaper[4], — невозмутимо объяснила Василиса.

Василиса терпеливо ждала, пока София нарыдается. Наконец дело пошло на поправку.

— Успокойся ты, дурочка. Умер, не умер, какая разница? Есть реальный шанс заработать кучу денег, вот о чем нужно думать, — втолковывала Василиса. — Макаронник уверен, что в газете написана чистая правда. Я сказала ему, что коллекция еще не готова, но беспокоиться не о чем, ты все закончишь без Андреади, и показ состоится точно в срок.

— Какой показ? Какую коллекцию я закончу без Андреади?

— Ты что, так ничего и не поняла? Ты сделаешь новую коллекцию. И мы представим ее как последнюю коллекцию Андреади. Техническую сторону я беру на себя, твое дело — придумать модели.

Несколько секунд София остолбенело сидела с открытым ртом. Такой поворот событий ее явно не устраивал.

— А если у меня не получится? — жалобно проскулила она после десятиминутного ступора. — Что, если никто не захочет покупать мои платья?

— Твои точно никто не купит. А посмертную коллекцию великого Андреади расхватают в мгновение ока, — уверила ее Василиса. — А если что и подзаляжет, я сама куплю. Макаронник будет доволен. Ну как, по рукам?

София и рта не успела раскрыть, как Василиса, сияя улыбкой на тридцать два зуба, кинулась к своему драгоценному итальянцу:

— It's all right! She agreed[5].

— Excellent! Do you promise me that the show will be on due?[6] — обратился он к Софии.

Василиса перевела вопрос.

— Don't worry, be happy. Show must go on[7], — отбарабанила София все известные ей английские выражения, подходящие к этому случаю.

На этом деловая встреча была окончена. Прощаясь с Василисой, София снова всплакнула.

— Я с детства мечтала стать модельером, — хлюпая носом, простонала она. — Почему моя мечта осуществилась, только когда погиб мой кумир? Это несправедливо-о-о, — завыла она.

— Кончай лить слезы, София, — посоветовала Егорова. — Ступай лучше работать.

Впрочем, особой нужды в ее советах не было. Как только дверь за гостями закрылась, София прекратила рыдать, вытерла слезы и бодро побежала на кухню варить кофе. От утреннего уныния не осталось и следа.

Часа через два эйфория сменилась паническим страхом. А что, если у нее ничего не получится? Что, если она ошиблась, решив, что может стать модельером? Андреади всегда разубеждал ее. И члены жюри конкурса «Первое платье» горели желанием увидеть нечто большее, чем портниху Александра Андреади…

От этих мыслей ее бросило в жар. Она пересмотрела сотни эскизов, созданных в годы борьбы за свою мечту, и все они показались ей постными и серыми, такими же, как она сама. В голову услужливо полезли оскорбительные фразы Андреади, мимоходом высказанные по поводу ее притязаний. А если он прав и ей просто не дано быть модельером?

Вспомнить, к примеру, их последний разговор. Он назвал ее идеальной портнихой, без страсти и огня. Может, в этом все дело? Может, она выбрала не ту дорогу? Пыталась трудом и усердием приручить неуловимую музу, а нужно было просто жить, ярко и празднично, как Андреади? И тогда бы ее модели тоже пропитались страстью и огнем?

Решить легко, труднее сделать. Она всегда была занудой. В студенческие годы ее иногда приглашали в веселые компании, но она всегда испытывала сильнейшее желание сбежать и засесть за работу. Стыдно признаться, но за без малого тридцать лет жизни у нее не было ни одного романа! Классе в восьмом ей нравился мальчик, но это было задолго до того, как она решила стать модельером.

София сидела на полу, засыпанном рисунками, и усердно думала. Она твердо решила встать на путь порока, но понятия не имела, как это сделать. После двух часов напряженных размышлений она пришла к выводу, что не стоит изобретать велосипед, лучше воспользоваться способом девчонок-манекенщиц. На антресолях она откопала старую клетчатую юбку, которую за полчаса превратила в экстремальное мини, там же отыскались выпускные туфли-лодочки и мамина шифоновая блузка. Никакой косметики в ее доме не водилось сроду, но, как оказалось, если подвести глаза и брови пастельными мелками, получается очень даже вызывающе. А именно этого София и добивалась. Стараясь не попасться соседям на глаза, София выскользнула из дома и направилась в ближайший бар. Сомнительное местечко, где вечно толпится куча непонятного народа. То, что нужно, если ты вдруг решила стать женщиной легкого поведения.

Выяснилось — не так-то это просто. Возможно, юбка ее была недостаточно коротка, блузка недостаточно прозрачна, а глаза вызывающе скромны, но за три часа в прокуренном кабаке к ней так никто и не подсел, за исключением сильно подвыпившего мужичка, который без тени смущения признался, что его только что бросила жена по причине мужской несостоятельности. Помощник в деле превращения старой девы в падшую женщину, что ни говори, никудышный.

Софии ничего не оставалось, как признать свое полное поражение. Она уныло брела домой, чувствуя легкую тошноту от сомнительного напитка под названием «Грязная мамочка», отрекомендованного бойким барменом как самый модный коктейль сезона, и сожаление из-за убитого понапрасну времени. На создание «новой коллекции Андреади» у нее осталось на один вечер меньше.

Ах, как горько и страшно было сейчас Софии Полонской! И зачем она ввязалась в эту историю? Да еще эти школьные туфли, сдавившие ноги не хуже «испанского сапожка»… София с наслаждением сбросила тесные лодочки — не беда, до дома рукой подать, дошлепает как-нибудь босиком.

— Закаливаемся по системе Иванова? Или заметаем следы? — вдруг услышала она за спиной насмешливый голос.

Зотов! И как она позабыла о своем единственном поклоннике! Теперь, когда вместо участия в конкурсе молодых дизайнеров судьба дала ей шанс стать ведущим модельером Дома моды Андреади, злоба на этого странного типа у нее заметно поутихла.

— Я думала, ты уже больше не появишься, — сказала София.

— Я упорный, — похвастался Зотов. — Признайся, а ты расстроилась, что я тебя бросил?

— Очень, — сквозь зубы процедила София. — Кажется, ты говорил, что хочешь со мной поужинать?

— От чашки чая я бы точно не отказался, — сказал Зотов. — Замерз до чертиков, пока тебя тут ждал.

— Тогда идем. Только тихо, чтобы соседи не увидели.

По темной лестнице они поднялись в квартиру Софии. Зотов пытался хохмить и сыпал заученными комплиментами, но девушка, казалось, его не слышала.