Серебряные яйцеглавы - Фриц Лейбер

— Ребята, няня Бишоп вкратце рассказала, к чему это все? — подозрительно спросил издатель. — Я говорю о большом проекте, о секретных делах Инкубатора, о том, что она сейчас устанавливает и все такое прочее.

«Ребята» отрицательно повели головами.

— Хорошо! Она не должна была этого делать. — Маленький брюнет откинулся в кресле, начал быстро стирать пену с рукава, но, раздумав, осторожно заговорил: — Около сотни лет тому назад, во второй половине двадцатого века, жил виртуозный хирург и гений электроники по имени Дэниел Цукерторт. Я не думаю, что вы когда-нибудь слышали о нем.

Гаспар оживился, затем махнул рукой, решив предоставить все Зейну, но тот тоже промолчал. Возможно, замечание няни Бишоп о болтливых мужчинах поразило их обоих.

Флэксмен ухмыльнулся.

— Я так и думал, что нет! Хирургия и электроника, особенно микроразновидности каждой, были просто наиболее яркими проявлениями талантов Цуки — одного из величайших инженеров-технологов по производству герметизированных микромоторов, гения каталитической химии и лучшего в мире по целой куче других вещей. Если бы не Леонардо да Винчи с его новыми штучками, то не было бы никого, кто мог бы сравниться с Цукертортом, до него или после. Он просто чудеса творил с микроскальпелем, и стоило ему только свистнуть электрону, как тот замирал и ждал приказаний. Он усовершенствовал соединения типа «нерв — металл» и создал такие органическо-неорганические структуры, что никакой биотехник не в состоянии был их воспроизвести на высших животных со сколько-нибудь заметным успехом. Не считая микрокамер и другой записывающей техники, никто не мог даже разобраться в том, что делал Цуки, не говоря уж о том, чтобы повторить его работы.

Однако, как и все люди незаурядных способностей, Цукерторт был сумасшедшим. По обычным стандартам его совершенно не интересовала практическая или теоретическая ценность собственных изобретений. Хотя и называя себя гуманистом, он даже не думал о своих огромных достижениях, например в области протезирования, а ведь мог дать человеку искусственную руку или ногу со стальными нервами. Причем напрямую вживленными в корни живых нервов посредством выращивания там кристаллов из нержавеющих сверхтвердых сплавов, доводя их при необходимости до самого спинного мозга, чтобы соединить с центральной нервной системой человека.

Все интересы Цуки были направлены на две цели: бессмертие для лучших умов человечества и возможность для этих умов постичь мистическое знание, функционируя в изоляции от мира и плоти.

Опуская все промежуточные стадии, скажу, что он разработал процесс сохранения функционирующего человеческого мозга в инертных металлических футлярах. Нервные окончания, руководящие зрением, слухом и речью, были наращены металлической тканью и подключены к соответствующим входам и выходам. Большинство других нервных связей было заблокировано. Цуки верил, что это усилит потенциальный багаж созидательных клеток мозга, и в этом он, кажется, был блестяще прав. А созданное им сердце на изотопах для поддержания кровообращения, очистки крови и регенерации кислорода было настоящим шедевром среди его герметичных моторов.

Этот моторчик, расположенный внутри большого шлема, как он называл толстую верхушку металлического футляра мозга, это сердце-моторчик требовало заправки раз в год. Ежедневная замена меньшего шлема позволяет снабжать мозг минимумом питательных веществ и избавляться от неизбежных и нерегенерируемых отходов. Как вы, вероятно, знаете, мозгу необходима гораздо более простая, чистая и неизменная жидкостная среда, чем любой другой части человеческого тела. Но по тому же признаку Цуки доказал, что он будет наиболее восприимчив к техническому управлению.

Маленький насосик — триумф искусства — снабжал мозг небольшими порциями гормонов и другими стимуляторами, не позволяя ему погружаться в тупую спячку.

Это последнее достижение, практически бессмертный мозг в яйцеобразном футляре, до сих пор выглядит ничем иным, как чудом в кубе. Хотя, что странно, сам Цуки никогда не рассматривал свое достижение как нечто колоссальное. «У меня была вся жизнь, чтобы спасти жизнь. Может ли быть у кого-то больше времени?» — однажды сказал он. В любом случае, Цуки нашел средства для достижения поставленной цели — бессмертие для лучших умов человечества.

Флэксмен поднял палец.

— Однако у Цуки были особые соображения относительно лучших умов человечества. Ученые, на которых он плевать хотел, были ниже его и, как я уже говорил, он самого себя ценил не очень высоко. Над государственными деятелями он просто насмехался, а религией отравился еще в детстве. Но вот при упоминании слова «художник» кожа его покрывалась мурашками, он весь заводился, потому что Цуки был весьма педантичным парнем, и вне собственных интересов у него отсутствовало всякое воображение. Художественное созидание, то есть обычная настройка, запах красок и особенно игра словами были для него волшебством до конца дней. Поэтому становится ясно, чьи мозги должны были быть законсервированы, если бы Цуки шел своим путем: только созидателей — художников, скульпторов, композиторов и, разумеется — писателей.

Что же касается последних, то данное соображение представляло ценность, по крайней мере, по двум причинам: во-первых, словомельницы только вводились и множество настоящих писателей осталось без работы, во-вторых, только писатели, вероятно, оказались достаточно сумасшедшими, чтобы согласиться с тем, что было у Цуки на уме. В определенных вопросах он был очень проницателен и знал, что у власть имущих возникнут некоторые возражения по поводу его начинаний. Поэтому действовал очень быстро, налаживая связи, получая разрешения, основывая собственную клинику как он говорил, для исследований в области гериатрии, — все это было создано практически как тайное общество. Когда же вся история выплыла наружу, у него было тридцать мозгов — все писатели — полностью законсервированных, а он умыл руки, закрыл глаза и спрятал зубы, предоставив мир его собственной судьбе.

Так и вышло. Как вы можете себе представить, поднялась ужаснейшая вонь. Все организации, начиная с тупейших профессиональных обществ и кончая самыми идиотскими культами, нашли, о чем орать. У большинства находилось причин шесть-семь. Некая церковь заявила, что он отрицает спасение смертных, одновременно отделение женщин против жестокости потребовало, чтобы страданиям мозгов был немедленно положен конец (этим они, естественно, прикрывали свою кровожадность).

Однако, конечно же все возражения перекрывались высказываниями обыкновенных двуногих — Джимами и Джейнами, отсюда и до Юпитера. Бессмертие подавали на тарелочке или в жестянке. Увы, были ограничения, но тем не менее — это бессмертие, мозг не умирает. Так почему же это не для всех? Лучше так, чем никак.