Владетельница ливанского замка - Пьер Бенуа

— Ах, я не представлял себе ничего подобного в полутора часах езды от Бейрута…

Проехав Райякскую дорогу, мы стали то подниматься, то опускаться, как по «американским горкам». Мало-помалу растительность исчезла. Там и сям только каперсовые кусты, за которые цеплялись черные козы. Направо от нас, в изрезанной долине, тянулись далекие друзские деревни. Налево — суровая преграда внезапно открывшегося Ливана, — Ливана диких скал, того особого цвета, который отличает львиную шкуру. Гигантские вершины вырисовывались на небе с четкостью карниза, которого, казалось, можно коснуться рукой. Разреженный воздух гор придавал каждой подробности — будь то горный хребет на расстоянии десяти миль — какую-то особую выпуклость, четкость, рельефность, какой я никогда не видел, ни в самых ясных пейзажах страны мавров, или Каталонии, ни в Сахаре.

— Что вы скажете? — пробурчал полковник Приэр. — Какие суровые, пустынные места… Проклятая баба!

— А замок?

— Э, я ведь предупредил, что мы его не увидим отсюда. Но вот дорога, которая ведет к нему.

Желтая лента отделялась от дороги, по которой мы ехали, уходя приблизительно на пятьсот метров в сторону. Она вела налево, исчезая на расстоянии километра за огромными складками почвы.

— Вон где замок, — сказал полковник, — в этой прорехе. Взгляните, — ни одного человека, ни одного зверя, ни одного растения. Нет, все-таки есть. Там, на горизонте. Посмотрите!

Вершина горы, на которую он мне указал, была усеяна черными точками.

— Кедры. Туристы оставляют их в покое. Их нет в Бедекере. Их можно было не окружать проволочными заграждениями, как их маронитских товарищей в Бшерре.

Молча разглядывал я удивительный пейзаж. Поднимаясь по небу, солнце посылало на склоны гор огромные синие тени. Большие хищные птицы носились в пропастях.

— Ястребы! — сказал полковник Приэр. — Но отличные ястребы. У них нет ничего общего с теми падальщиками пустынь. Графиня Орлова сняла одного совсем юного с правого утеса. Она поднесла его генералу Гуро. Красивая птица! Вы увидите ее в резиденции. Глу-глу, — его зовут Глу-глу. Она обещала Гуро еще медведя. Знаете, зимой, по снегу, волки и медведи спускаются к стенам Калаат-эль-Тахара.

— Калаат-эль-Тахара?

— Да, вы знаете — это название ее имения. Что оно обозначает, собственно говоря, — Калаат-эль-Тахара?

— Замок чистоты. Полковник кивнул головой.

— Как раз подходящее имя, — сказал он. — Остановимся немного здесь на мосту, — хотите?

Мы вышли из автомобиля и сели на перила напротив гор. По руслу Уэда, усеянному большими белыми камнями, между олеандрами торопливо струилась вода.

— Вы, конечно, поедете когда-нибудь в Джун, — сказал полковник, — туда, где стоял дом леди Стенхоп? Эго трагическая местность. Но по сравнению с этой она кажется почти веселой. У женщин здесь положительно не все дома, уверяю вас!

И он ударил себя указательным пальцем по лбу.

— А дорога в замок хорошо содержится, — сказал я.

— Еще бы. Она была пробита по приказанию Джемаль-паши. Четыреста пленников, среди которых, должно быть, немало людей нашей веры, неотступно работали над ней. Работа была быстро закончена. Турки — превосходные строители дорог. С тех пор Ательстане оставалось только сохранять ее в том же состоянии. Но ее содержание не доставляет много работ управляющему замка, потому что, кроме собственницы и ее гостей, никто ею не пользуется. Местным беднякам никогда не пришло бы в голову прогонять по ней своих баранов. Они видели здесь автомобиль Джемаля. А это лучше всякой надписи о воспрещении.

— А этот Уэд?

— Нагхр5-эль-Хайат, приток Лионтэса. Когда приходит пора дождей, этот ручеек так разливается и несется с такой быстротой, что один караван, неосторожно остановившийся в его русле, в несколько секунд был унесен.

— Он проходит у подножия Калаат-эль-Тахара?

— Да, или, вернее, замок был воздвигнут для наблюдения за долиной. Маленькая уловка франкской стратегии, не так ли? Наши предки, как вы можете себе представить, не случайно строили эти огромные крепости. Все преследовали одну цель: гарантировать свободу проезда к святым местам, поддерживая безопасность гарнизонов, несущих службу по этой охране. Таким образом, пятьдесят или шестьдесят укрепленных замков, развалинами которых усеяна Сирия, можно разделить на два рода: приморские крепости и сухопутные крепости. К первым принадлежат пункты, наблюдающие за побережьем и пристанями; ко вторым — крепости для защиты старинной дороги, ведущей через Антиохию, Алепо, Гхама, Гхомс, Дамаск к Иерусалиму. С юга на север вы встретите сначала замок Атлит, Castellum Peregrinorum6; замок храмовников; Сидон-ский замок, Джебайльский, Триполитанский, он же — замок принцессы Мелиссинды; Калаат-Язмур; укрепления Тортозские; огромный Маркаб, наконец.

— Я был в Калаат-Маркабе, когда ездил, месяц тому назад, к алауитам.

— Быстро съездили, мне помнится.

— Я провел там два часа.

— В два дня вы бы не осмотрели и половины этого чудовищного лабиринта. И это еще не самый большой. Рейнские «бурги», даже наше Куси, до того как немцы его взорвали, были детскими игрушками по сравнению с сооружениями крестоносцев в Сирии. Я посетил тридцать из них. Ни одно не похоже на другое. Но от всех остается то же впечатление, — впечатление, в котором чудовищный кошмар от этих развалин сочетается с какой-то меланхолической гордостью. Это наши — жители берегов Сомы, Марны — воздвигли этих великанов, жили в этих готических комнатах, умирали здесь, покоятся здесь. Один раз, когда в Сафите открыли крипту, я держал в руках берцовую кость одного из этих необыкновенных рыцарей Креста. Я бы хотел бросить ее на какой-нибудь стол международных конференций, за которым оспаривают наше право находиться теперь здесь… Но продолжим наше перечисление. С севера на юг, в глубь страны, Калаат-Сайюн, возвышающийся над прорывом от Алепо в Латтакие, над Калаат-Вагхрасом, который заграждает проход в Байлан. Потом «Белый замок» Сафиты. Потом, знаменитейший среди всех, Кала ат-эль-Хесн, на вершине дороги от Гхомса к Триполи. Он был центром странноприимных рыцарей, госпитальеров. Охраняет дороги от Сидона к Дамаску, через долину Леонтес, Калаат-екх-Шакиф, принадлежавший храмовникам; они называли его Бельфор. На дорогах Тирской и Иорданской — Калаат-эль-Субейде, который старые летописи называют Дворцом Немврода. Наконец, дорогу в Сен-Жан-д'Арк охраняет Каллаат-Карн, Mons fortis тевтонских рыцарей. Я называю вам только самые крупные, охраняющие важнейшие дороги. Их сеть дополняется системой второстепенных крепостей, охраняющих долины притоков. Так, долина Нагхр-эль-Хайат, приток Леонтеса, находится под защитой интересующего нас замка, Калаат-эль-Тахара, основанного в 1180 году храмовниками, — теперешней собственности графини Орловой. Большие Калааты могли приютить до четырех тысяч семейств, а эти крепости второй зоны по своим размерам могли рассчитывать на гарнизоны не более чем в сто пятьдесят человек. Это немного для цитадели. Но это недурно, надо признаться, для загородного дома.