Служебный разбой (сборник) - Кирилл Казанцев

– А чтобы не мог взять?

– Чтобы не мог? Надо сказать: «Пошел вон, козел! Чем недоволен? Я сейчас подниму окурок, но ты у меня его съешь! Пошел на хрен! Это твоя работа – окурки собирать! Резво взял метлу и подмел здесь!»

– Он все так сделает?

– Ну, если он чмыган, он так и сделает. А вообще, он тебя тоже на хрен пошлет. На этом дело и кончится.

– А окурок?

– Окурок будет лежать рядом с урной, и никто его не поднимет.

– Почему?

– Он никому не мешает.

– Это не есть чистота. Нехорошо.

– Господи, Анисим, ты кто такой читать лекции о чистоте на улицах? У вас в Африке, что, все выметено и вычищено? Еще гаже, чем здесь!

– Зачем так говориль? Ты есть расист!

– Почему? – Сергей изумился. Он не ожидал, что Анисим так расчувствуется от разговора о чистоте на улицах.

– Ты есть всегда считать, что африканцы бывать хуже россиян!

– Я так не думаю – это первое. И я так никогда не говорил – это второе. Не лги!

– Ты так считать, я знаю!

Сергей, потешаясь (горе с этим Анисимом!), приложил руку к груди:

– Прости, Ан, если дал повод тебе думать обо мне, как о расисте. Я люблю тебя, Анисим. Ты мне как сын! Разве может человек плохо думать о сыне?

Анисим надулся.

– Не хочу говорить с тобой совсем.

Первую половину дня Сергей с Анисимом провели в редакции. Калашников поручил Аннусу написать статью на готовом материале, чем африканец, пыхтя и постоянно советуясь с Бянко, усердно занимался. Кроме Сергея стажеру помогали Фруев, Педофил и даже противный Воскутков-Кунни. К обеду общий труд был готов, и Сергей прочел его творцам вслух. Всем понравилось, особенно Анисиму – его потрясло, что такую крутую статью выпустят за его подписью: А. Джонс. Он даже представил, как отошлет вырезку со статьей на родину. Вышедший из кабинета Калашников, быстро прочитав сотворенный текст, с недовольным видом бросил листы на стол.

– Беспомощный лепет! Эй, вы, журналисты-соратники! Что, не могли помочь новичку? Фруев, Бянко, внесите лепту, сделайте правку. Отдельные мысли в статье поданы толково. Обработайте написанное стажером, и уже после я пройдусь по тексту рукой мастера. На журфаке статью Анисима повесят на стенде, обведя красной рамочкой, как эталон.

Отечески улыбнувшись Аннусу, Калашников пообещал:

– Ничего, сынок, я уверен – статья получится. А после я позвоню на твой факультет и похвалю тебя.

После этого, под гробовое молчание редакции, Калашников вновь скрылся в своем кабинете. Фруев не сдержал эмоции:

– Жучара позорный, ведь все классно написали!

Воскутков фыркнул. Сергей качнул головой – неосторожная фраза Фруева уже сегодня будет доведена Куннилингусом до ушей главного редактора. Бянко взял отвергнутое творение коллектива и, тшательно перечитав, задумчиво принялся править текст.

Было часа три дня, когда ай-фон Сергея разразился приятной трелью. Устало сжав пальцами закрытые веки, Бянко нажал на клавишу соединения.

– Слушаю.

– Азаров говорит.

У Сергея засвербило в груди – что еще стряслось?

– Слышишь меня? На Волкашина покушались!

– Как?

– Так! Стреляли в него.

– Живой?

– Живой. Пуля чиркнула по виску.

– Что теперь?

– Теперь бросай все, и бегом ко мне вместе с негром. На месте узнаешь…

В трубке раздались гудки. Сергей убрал ай-фон в карман, посмотрел с тревогой на испуганного стажера. Анисим с напряжением смотрел ему в лицо.

– Опять Азаров?

– Линять надо, Ан. Хреново у них совсем, а нам, как я думаю, хотят яйца оторвать, чтобы никому лишнего не сболтнули.

– Как линять?! Куда? У меня практика. Я не могу скрываться!

– А я могу?

Сергей стал лихорадочно все убирать со стола.

– Есть мысль, стажер.

– Какой мысль?

– Мысль кое с кем срочно переговорить.

– Он нас спасет?

Сергей пожал плечами…

Через два часа Сергей завершил свой рассказ о деле, в которое оказался втянут по глупости. Майор Сатронов, тот самый, волей судьбы уже дважды общавшийся с Сергеем, выслушал повесть, скептически усмехнулся, почесывая затылок.

– Ну, журналист, ты гнешь подковы! Ты мне предлагаешь, чтобы я впрягся в такую хомутину?

– К кому мне еще обратиться, кроме вас?

– Ты сам себе нашел приключение, даже денежки поимел, а теперь решил переложить ношу на плечи доблестной милиции? Умный ты парень.

– Милиция что-то не доблестная. Я вам расклад преступления даю, а вы отступное поете. Люди гибнут. За деньги.

– Бандитские разборки.

– В первую очередь они граждане, и закон должен им гарантировать защиту.

– Где твой Азаров? Где Горохов? Я не вижу на своем столе их заявлений.

– Я напишу. Я прошу защиты. Я не бандит, а журналист. Обыватель.

– Заметь – хитрожопый обыватель. Хотел халявки хапнуть.

Сергей пожал плечами. Трудный мужик этот майор.

Сатронов вздохнул, стал барабанить толстыми пальцами по столу.

– Думаешь, фээсбэшник своих крутит?

– Да. Волкашин. Или он в доле с братвой, или, что самое вероятное, сам дерет шкуру с бывших подельников. Дал им время обрасти жирком, а теперь сдирает шерсть вместе со шкурой. Его люди убили Олега Сысоева и выкачали из него деньги; не знаю, как и чем – скорее всего, с помощью шантажа. Второй мишенью оказался Азаров. Но Вениамин, сам того не ведая, на время отвел от себя угрозу, кинувшись под крыло к Волкашину. Тот решил, что Азаров никуда не денется, а его присутствие в Питере будет даже полезно – оставшиеся члены шестерки будут иметь наглядный пример… Фээсбэшник организовал похищение жены Маранкова. Тот послушно перевел деньги, но меньше, чем требовал Волкашин. Тот мудро выпустил жену «друга», но друга угрохал, а к Алине Маранковой снова подъехали с требованием отдать деньги, и она, желая остаться в живых, все капиталы перевела на анонимный счет. Следующим стал Мулатов. У него слабым местом была его «голубизна». Волкашин в случае с Мулатовым действовал через его любовника – Контенко-младшего. Его «завербовали» люди Волкашина и заставили действовать против своего ухажера. Контенко знал много тайн Мулатова, благодаря этому фээсбэшнику удалось проникнуть на счет Мулатова и скачать оттуда деньги. После и Мулатова, и Контенко-младшего убрали, как ненужный хлам.

Сергей на мгновение задумался, потом сказал:

– Сначала я считал, что у Мулатова был кто-то более близкий, чем Контенко-младший, но потом стало ясно – все-таки тот был основной привязанностью Мулатова.

Сатронов хмыкнул:

– Удивляюсь, журналист, как тебе позволили так глубоко запустить свои щупальца.

– Волкашин очень уверен в себе. Встреча с ним была моей ошибкой. Как бы то ни было, фээсбэшник действовал методично. После Мулатова пришла очередь Горохова. Но тот обратился за поддержкой к Азарову. После встречи со мной Волкашин понял, что медлить более не стоит – его «друзья» могут его разоблачить, – и ускорил события: устроил покушение на Азарова (причем стреляли так, чтобы не убить), а после – на себя, для отвода глаз. Что самое глупое – я сам подсказал Волкашину мысль о покушении на него. Теперь и Азарову, и Горохову некуда деваться – их обложили. Они покорно переведут деньги, а после их убьют.

– Все?

Сергей пожал плечами.

– Убьют нас с Аннусом. А Волкашин останется на госслужбе, имея под рукой десятки послушных людей и огромные денежные ресурсы в загранбанках для проведения личных операций.

– Бо-бо-бо, – округлил рот Сатронов. – Это уже заговор. Знаешь, парень, поедем к моим друзьям из контрразведки.

– У вас там есть друзья?

– И недруги тоже.

В контразведке Сергей провел ночь, а наутро, оповестив по телефону редактора Калашникова о том, что берет отпуск за свой счет, выехал в восточную часть страны. Аннуса взяли на свое попечение контрразведчики…

Вернуться в Питер Сергею не пришлось. Полгода он жил в Екатеринбурге. Успокоившись, вытребовал письмом документы из редакции и устроился на ту же зарплату в местной областной газете.

Он бы вернулся в родной город, в доставшуюся от бабки квартиру, на привычную интересную работу, но… Когда прошло пять месяцев мытарств по съемным квартирам, пять месяцев случайных подработок и прожигания сбережений (гонорара от Азарова), Сергей столкнулся нос к носу с Сатроновым.

Майор был в гражданской одежде; он сидел за столиком в привокзальном буфете и задумчиво тянул пиво. Увидев Бянко, Сатронов не обрадовался и не удивился. Только кивнул ему на пустой стул рядом с собой.

– Журналист, ты еще жив?

– А что? – Сердце Сергея предательски екнуло, наполнившись тем питерским ужасом, какой он испытывал, ежечасно ожидая гибели.

– Подгадил ты мне крупно с тем делом.

– Что стряслось? Волкашина не арестовали?

– Нет, не арестовали. И работает он уже не в ФСБ.

– Где же он? Вообще, что стряслось после моего отъезда?

– Многое. Ты удивлен, что я здесь? У меня пересадка. Еду в Сибирь. У меня в Иркутске мать. Квартиру продал. Денег хватит, чтобы там хорошо устроиться.