Мечта пилота - Михаил Водопьянов

Звено Бесфамильного шло на север, к влекущему тысячи людей полюсу.

Два часа сорок минут внизу расстилалась однообразная ледяная пустыня без единого тёмного пятнышка. Порой казалось, что эта пустыня будет тянуться вечно. Внезапно на горизонте показались быстро приближающиеся столбы чёрного дыма – ориентиры базы Иванова. Утомлённый однообразием, глаз отдыхал даже на этом незатейливом изменении пейзажа.

Скоро летящие на север люди увидели под собой прекрасный аэродром, отмеченный чёрно-жёлтыми полотнищами по углам. В южной части этого неожиданного аэродрома разложено "Т", как бы приглашая: "Пожалуйста, садитесь, всё готово!" Но сделанная цветным порошком крупная надпись: "Счастливого пути!" свидетельствовала о том, что находящиеся внизу люди не ожидали посадки.

Проводив взглядом яркие палатки базы, Бесфамильный передал привет и повёл самолёт к полюсу. Моторы пели свою однообразную песню. Приборы, за исключением рыскавшего магнитного компаса, работали безотказно.

Всё шло как нельзя лучше.

Румяный Павлик Канин, сидевший в пассажирской кабине, нахмурив брови, высчитывал солнечный угол. Он определял высоту солнца над горизонтом и вслед за этим – позиционную линию на условном отрезке земной сферы. Это был сложный метод астрономической ориентировки, дающий возможность с большой точностью определить местонахождение самолёта. Насколько точен этот способ, можно судить по такому примеру. Однажды португалец Кутинхо вылетел из Лиссабона в Южную Америку. Пользуясь этим методом, он пролетел тысячу пятьсот километров над гладью Атлантики и сел, как было условлено, на маленьком островке радиусом в полкилометра. Воздушно-астрономический способ ориентировки точно привёл его к цели – кусочку земли, затерянному в пустыне океана…

Канин и Бесфамильный больше чем в другие верили в этот метод, но им можно пользоваться только при ясном небе. А тут как назло впереди показались облака…

Конечно Арктика богата неожиданностями, но в серьёзность внезапно возникшего препятствия не хотелось верить. Вспоминались более правдоподобные (не потому ли, что они более желанны?) предсказания метеорологов. Но облака остаются облаками, и Бесфамильный, чтобы не терять из поля зрения льдов, пошёл вниз, под облака, рассчитывая, что они скоро кончатся. Но облака густели. Вырастало беспокойство. Вспоминались неоднократные предупреждения метеорологов: "Полюс – место, где заготавливается погода для всего земного шара. Скопление облаков на нём – вещь весьма вероятная".

Облака густели, снижались, давили к земле. Не желая терять возможность посадки, Бесфамильный снижался вместе с ними и теперь шёл уже на высоте всего трёхсот метров. "Какая мерзость, – думал он, – давит словно грязный потолок курной избы".

Магнитный компас давно отказал, солнечный стал бесполезен. Шли только по указаниям радиомаяка Иванова.

Видимость непрерывно ухудшалась. Внизу всё сливалось в один грязно-белый тон. А облака всё давили и давили. До земли осталось всего около ста метров. Надвинулась опасность. Видимость плохая – того и гляди врежешься в высокую ледяную гору.

Делать нечего, и, пользуясь опытом слепого полёта, Бесфамильный вошёл в облака. Более высокая, чем окружающий воздух, температура облаков создавала опасность обледенения. Егоров привёл в действие специальные аппараты. Расположенные внутри кромок крыльев, они непрерывно омывали особой жидкостью переднюю часть крыла, предохраняя её от обледенения.

"В-45" этими аппаратами оборудован не был, и это сейчас было самым страшным. Обледенев, маленький самолёт значительно отяжелеет, потеряет свои аэродинамические качества и…

– У тебя ещё нет льда? – крикнул в телефонную трубку Бесфамильный.

– Пока ничего незаметно. Что будет нового – доложу.

На высоте семисот метров снова показалось солнце, но температура упала до минус 32 градуса. Началось обледенение. Пришлось снова лезть в облака.

"Что делать? – думал Бесфамильный. – Идти вперёд можно, но какая погода на полюсе? Если и там земля закрыта облаками, то посадка сопряжена с большим риском, а рисковать мы не хотим!"

Он спросил мнение Шевченко. Тот посоветовал вернуться и переждать погоду на базе.

Доложив обо всём начальнику экспедиции, Бесфамильный высказал ему своё мнение. Тот категорически запретил продолжать полет и приказал вернуться на базу.

С чувством большой досады Бесфамильный развернулся и пошёл обратно. Он был уверен, что не сегодня – завтра погода исправится и он всё равно достигнет полюса. Но неудача первого, так хорошо начавшегося полёта переживалась мучительно. Как-то сразу ослабло напряжение, ушла радость.

Сидящий наверху Шевченко, как томящийся от бездействия извозчик, хлопал себя рукавицами по бокам. Мотор его самолёта работал на малом газу и не подавал тепла в калорифер. В кабине было так же холодно, как и в воздухе.

– Вместе будем садиться или порознь? – спросил он Бесфамильного.

– Вместе, а то потом тебя на крышу не поднимешь. Облегчи свой самолёт, спусти бензин в мои баки.

Посветлело. Вот и солнце! Оказывается, за это время облачность дошла почти до базы. Вынырнув из облаков, Бесфамильный почти сейчас же повёл самолёт на посадку.

Обед проходил в молчании. Никому не хотелось говорить. Ещё несколько часов назад все были уверены, что сегодняшний вечер пройдёт иначе.

– А как дела у Блинова? – нарушил общее молчание Егоров. – Ничего не слышно?

– Молчит, упорно молчит, – ответил радист. – Наверное, рация не ладится. Не отвечает ни мне, ни Беляйкину.

– Может, под шумок вылетел?

Разговор не клеился. Вынужденное молчание тяготило безмерно. Скоро все разошлись по своим койкам.

– Хорошо, что я бензин на базу забросил, – вспомнил Бесфамильный, укладываясь. – Иначе пришлось бы теперь топать в Тихую.

Иванов ничего не ответил.

БЛИНОВ ПОТЕРПЕЛ АВАРИЮ

Весь день 20 апреля над Шпицбергеном лежала плотная дымка тумана. Сдерживая себя, Блинов решил не рисковать и, точно следуя приказаниям начальника экспедиции, дождаться хорошей погоды.

Скоро из Тихой сообщили, что Бесфамильному не удалось достичь полюса и он вернулся на базу.

"Бесфамильный сидит на базе, – думал Блинов, – значит, придётся мне лететь на полюс, попытаться сделать то, что не удалось Бесфамильному".

Сказывалось нервное напряжение последних дней. Блинов чувствовал, что ему становится всё труднее и труднее "держать себя в узде" и подчиняться разумным приказаниям Беляйкина. Росло могучее, непреоборимое желание во что бы то ни стало достичь полюса. И он честно признавался самому себе в том, что в следующий раз у него вряд ли хватит сил, чтобы побороть это желание.