Жестокие люди - Дирк Уиттенборн

– Извини, я и не думала за тобой подглядывать.

– Ничего.

– А я бы ужасно разозлилась! – Сначала мне показалось, что они с дочкой не очень похожи; но только до тех пор, пока моя собеседница не зажгла сигарету и не сделала первую затяжку.

– Правда?

– Ненавижу сюрпризы.

– Я тоже.

– Ты ведь сын Лиззи Эрл, так? – В жизни не слышал, чтобы кто-то называл маму Лиззи. – А я – миссис Лэнгли. – Она протянула мне свою детскую руку, и слегка ухмыльнулась. – А тебя зовут… – Но, прежде чем я успел ответить, она сощурила глаза и, задумчиво глядя на меня, сказала:

– Подожди, не подсказывай… Я же знаю! Твоя мама говорила мне, и я сразу подумала, что у тебя прелестное имя! Финн! Так ведь?

– Точно. – Я был так польщен тем, что она знает мое имя, что на минуту забыл о маме и мистере Осборне.

Миссис Лэнгли повернулась ко мне спиной и стала вглядываться в лес.

– Брюс приглашал меня поиграть в теннис…

Я же нервно поглядывал на дверь особняка. Надеюсь, мама и мистер Осборн не выйдут оттуда прямо сейчас. Мне не хотелось, чтобы она узнала о том, что там происходит. Сам не знаю, почему. То ли мне хотелось защитить их, то ли разобраться с ними самостоятельно. Миссис Лэнгли все еще стояла, повернувшись ко мне спиной.

– Ты случайно не видел моего старшенького?

Я опять взглянул на дом. За стеклянной дверью стоял потный, голый и абсолютно беззащитный Брюс. Правда, эрегированный член нарушал впечатление беззащитности. Я никогда не видел его раньше, но знал, что это он, потому что волосы у него были выкрашены в белый цвет. Значит, это его голову я видел зажатой между чьих-то ляжек. А Осборн здесь не при чем.

Брюс прижал палец к губам, а потом отошел от двери. Ну, если в доме находится не моя мать, то кто это? В голове у меня была куча вопросов. Почему ее машина припаркована у этого дома?

– Здесь никого нет, кроме меня.

– А ты умеешь играть в теннис? – Она вытряхнула из туфли камешек, а потом положила мне руку на плечо.

– Нет, – сказал я, демонстрируя ей свой бинокль. – Предпочитаю наблюдать за птицами. – Мне казалось, это прозвучало очень убедительно.

– Молодец.

Она явно разозлилась из-за того, что ее сын не пришел, судя по тому, как она резким щелчком отбросила сигарету на землю. Но гораздо больше меня занимало другое: почему мамина машина стоит здесь, если самой мамы в доме нет? Тут мне в голову пришла еще более абсурдная идея: а может, мама была там с Брюсом? Мне стало страшно.

Миссис Лэнгли села за руль автомобиля, припаркованного у рододендрона, и я, словно идиот, ляпнул:

– Вы, значит, ездите на голубом «Пежо»…

– И что тут такого, скажи, пожалуйста? – засмеялась мама Брюса, настолько вежливо, насколько было возможно в такой ситуации.

– Да нет… Отличная машина.

– Что ж, если ты согласишься поиграть со мной в теннис как-нибудь, я разрешу тебе посидеть за рулем.

– Правда?

– Конечно. – Она завела мотор и откинулась на спинку кресла.

– Наверное, лучше сначала потренироваться.

– Водить или играть в теннис?

– И то, и другое. – Засмеявшись, она поехала вперед, помахав мне на прощание.

Сказать, что я почувствовал огромное облегчение – значит ничего не сказать.

Белки опять залопотали, но теперь мне уже не казалось, что они надо мной смеются. Мамы в доме не было. Сейчас она с Осборном, и выполняет свою работу. В чем бы она ни заключалась. Честно говоря, в этот момент сеансы массажа показались мне таким невинным занятием… Мою задумчивость прервал короткий резкий свист. Из окна на втором этаже выглядывал Брюс Лэнгли. На вид ему было лет двадцать или двадцать один. Платиновые свежевыкрашенные волосы сияли на солнце, словно нимб. Он был похож на поп-певца, который позирует в образе святого для обложки своего нового альбома.

– Сударь! – торжественно объявил он. – Вы джентльмен и ученый, а также весьма одаренный врунишка.

– Да ладно, ерунда.

– Я перед тобой в долгу, Финн. – Он тоже знал мое имя! Похоже, я местная знаменитость, не иначе. Мир прекрасен! Но тут Брюс не повернулся к невидимой гостье и не сказал:

– Подожди секунду, Джилли, сейчас я подойду.

Он, видимо, не заметил, как улыбка медленно сползла с моего лица. Внук Осборна отвесил мне поклон, достойный самого Робин Гуда, закрыл окно и исчез.

Пусть лучше это будет Джилли, чем мама… Но все-таки мне было больно. Почему она мне ничего не сказала? Хотя бы намекнула, что между ними что-то есть. Сказала только, что знает его достаточно хорошо, чтобы курить траву, которую он выращивает. Хотел бы я знать, известно ли об этом Двейну. Хотя вряд ли Брюса это волнует.

Я пошел домой, в тысячный раз вспоминая о том, что произошло неделю назад между мной и Джилли у нас на кухне. Дурман от испарений ДДТ и действия сорта «флейвалльская красная», снятый топик, прикрытые глаза, губы в ожидании поцелуя. Этот поцелуй, казалось мне теперь, изменил бы всю мою жизнь, если бы не этот Осборн на своем «Бентли», въехавший прямо на кукурузное поле. Не исключено, что если бы я все-таки поцеловал тогда Джилли, она бы также позволила бы мне засунуть руку ей в трусики – те самые, которые сейчас лежали в пасти белого медведя – кстати, если этот Осборн так озабочен проблемой исчезающих видов животных, то как ему пришло в голову держать у себя в доме такой ковер? А что, если бы мне удалось предпринять еще один шаг? Что бы случилось тогда? Следуя этой нездоровой логике моего измученного воображения, в таком случае не Брюс, а я покоился бы меж роскошных бедер Джилли. Все было бы по-другому, если бы не этот Осборн!

Я не винил ни ее, ни Брюса, и поэтому у меня появилось такое чувство, что я повзрослел всего за несколько минут. Нет, Джилли все-таки была передо мной виновата. Немного. Впрочем, моя самовлюбленность быстро подсказала мне утешение: она переключилась на Брюса, потому что ее отверг я. С другой стороны, у меня было достаточно здравого смысла, чтобы понимать: если бы даже я и воспользовался предоставленной мне счастливой возможностью, с Брюсом соревноваться бесполезно. Богатый и красивый защитник слабоумных – он был крут, неимоверно крут. Что ж, во всяком случае, я ему, кажется, понравился. Сегодняшнее утро могло сложиться намного хуже. А так – может, мне повезет стать его другом, и я смогу продолжать приятельски общаться с Джилли. Нужно стараться видеть во всем только хорошее. Кроме того, миссис Лэнгли, практически пообещала мне дать свою машину. Когда парню пятнадцать с половиной лет, ему легче нести бремя девственности, чем одиночество.

Когда я подошел к цепи, протянутой через дорогу, то увидел за тополиной рощей теннисный корт и бассейн. Было уже далеко за полдень, так что мама уже, наверное, закончила «заниматься» с Осборном. Придется подождать, пока у меня не появятся ответы на все мои вопросы.

По дороге сюда я добежал до этого самого места. Теперь решил пройти еще немного, чтобы найти хозяйский дом. Мне и в голову не приходило прекращать свое расследование. Я твердо решил встать завтра пораньше и дождаться ее у дома Осборна. Главное – не забыть надеть носки.

Я сошел с дороги на покрытую опилками тропу, которая вилась вплоть до речки параллельно большой дороге. На другой стороне реки был высокая (шесть футов) ограда, украшенная цепями. На заборе была колючая проволока – три ряда. Непрошеных гостей в этом доме явно не жаловали. Должно быть, здесь живет Осборн. В двух сотнях метров вниз по течению лежал упавший клен с обрубленными корнями, перегораживающий реку. Его ствол был толщиной не менее двух с половиной футов. Мне казалось, перейти на другую сторону мостику будет легче легкого. Ничего подобного.

Не успел я вскарабкаться на это бревно, как сразу понял, что сейчас упаду. Оно было покрыто зеленым илом, скользким и противным как черт знает что. Но я решил, что меня ничто не остановит: не утруждая себя тем, чтобы смотреть под ноги или разводить руки для балансировки (к черту все эти сложности), я просто представил, что за мной гонятся каннибалы, и, испустив истошный вопль, ринулся вперед, а потом, конечно, упал в воду. Но зато сделал это по-своему.

С забором было легче управиться. Колючая проволока зацепилась за мои штаны сзади, но мне удалось уберечь нежнейшую часть своего тела. Теперь я видел еще кое-что. Лес на этой стороне реки был очень густым. В нем было полно бурелома, и он весь зарос жимолостью и какими-то колючками, так что я и шагу не мог ступить, не вскрикнув от боли. Разумеется, вскоре я перестал идти по прямой, а пошел по оленьей тропе, которая поднималась в гору. На холме лес поредел, и передвигаться по нему стало легче. Я увидел серую лису, потом дикобраза и стадо маралов. Это были уже не те олени с белыми хвостиками, которые поедали цветы, высаженные у тропинки, ведущей к нашему дому. Когда Нана ездила в Шотландию на конференцию психологов, она послала мне открытку с изображением таких животных. Рога у них были просто роскошные. Ни один охотник не отказался бы повесить их у себя в доме. А шкуры – рыжеватые. Они так же мало общего имели со штатом Нью-Джерси, как и я. В лесу была полянка. Видимо, дом Осборна находится где-то поблизости. В центре поляны, на каменной глыбе, стояла мраморная статуя обнаженной женщины. Ее руки были распростерты к небу, будто она держала невидимый огромный кубок. Но потом я прочитал, что было написано на камне, и понял, что это могила первой жены Осборна. «Луиза 1906-1927».