Мы встретимся вновь - Виктория Холт

— Оба погибли.

— Ужасно! Бедные мальчики, что с ними будет.

— Они пока останутся здесь… так долго, как им захочется. Трагично, что их родители умерли так. Отец получил увольнительную — он служил в военно-морском флоте… Оба были дома…

— Надо бы рассказать об этом мальчикам. Гордон беспомощно посмотрел на меня:

— Вот этого я и боюсь. Как рассказать, Виолетта? Я подумал, что вы с этим справитесь лучше меня.

Я думала о мальчиках. Как сообщить им об этом?

Взвесив все, я решила вначале поговорить с Чарли, а затем уже вместе с ним сообщить новость Берту. Чарли был умным и рассудительным мальчиком. Иногда мне казалось, что я беседую с юношей лет восемнадцати. Правда, порою он вел себя совсем по-детски. Сейчас ему потребуется все его мужество.

Я прошла в детскую, где меня радостными криками встретили Тристан и Хильдегарда, которая во всем ему подражала.

Я рассказала нянюшке Крэбтри, что случилось. Лицо ее потемнело.

— Бедные крошки! — воскликнула она. — Будь проклят этот Гитлер. Я устроила бы ему то же самое, что он делает нашим детям.

Мы договорились, что, когда мальчики вернутся из школы, она скажет Чарли, что я хочу его видеть. Я сообщу ему о случившемся, а затем с его помощью расскажу обо всем Берту…Или, возможно, будет лучше, если Чарли один сделает это?

Когда он вошел в комнату, сердце у меня дрогнуло: я до сих пор не знала, с чего начать.

Его взгляд был полон ожидания, и я услышала свой запинающийся голос:

— Чарли, я хочу тебе кое-что сказать… — Я замолчала. Затем пробормотала: — Случилось нечто печальное. Ты же знаешь, как сильно бомбят Лондон?

Он уставился на меня:

— Моя мама… или тетя Лил… или кто-то еще?

— Твои родители. Твой отец был в увольнении…

Мальчик стоял очень тихо. Его бледное лицо вдруг залилось краской.

— Чарли, ты же знаешь, как ужасна эта война.

Он кивнул:

— А Берт знает? Конечно, нет. Вы первому мне сказали.

— Да. Я подумала, ты лучше меня расскажешь ему об этом.

Он опять кивнул.

— Чарли, мы все очень сожалеем.

— Если бы мы не были здесь…

— Вы ничего не могли бы сделать.

— Почему они не ушли в убежище?

— Не знаю. Может быть, узнаем позже. Наверное, люди не всегда успевают добраться до бомбоубежища.

Чарли снова кивнул.

— Теперь ваш дом здесь, Чарли. Мистер Льюит просил меня передать тебе это.

Он немного помолчал.

— Надо рассказать Берту.

— Ты знаешь, как это сделать.

Чарли выглядел очень растерянным, и, внезапно поддавшись какому-то импульсу, я подошла к нему и, обняв, тесно прижала его к себе. И почувствовала, что мальчик обрадовался этому.

Затем он ушел искать брата.

Тем вечером нянюшка Крэбтри была с ними очень ласкова и назвала Берта своим любимчиком.

Они были странными мальчиками. Думаю, что родители не очень-то ласкали их, и потому я не могла устоять, чтобы не подняться к ним, когда они ушли спать.

Не найдя Чарли в его комнате, я пошла в комнату Берта. Братья сидели, обнявшись, и Чарли довольно агрессивно посмотрел на меня, когда я вошла.

— Я хотела только взглянуть, как вы себя чувствуете.

— Нормально, — вызывающе ответил он.

— А Берт? — спросила я, хотя ясно было видно, что с Бертом не все «нормально».

— Он не мог уснуть, — Чарли как бы оправдывал свое присутствие, — потому я пришел, чтобы поговорить с ним.

Берт заплакал. Чарли проговорил:

— Все нормально. Теперь это наш дом. Она так сказала. Здесь хорошо. Лучше, чем на Обан-стрит сейчас, правда ведь?

Я села на кровать:

— Чарли прав. Сейчас это твой дом, и не о чем волноваться. — Я тоже обняла Берта, и, к удивлению, малыш повернулся ко мне. Я потрепала его по волосам. — Все это, — мягко сказала я, — очень печально, и мы все очень, очень сожалеем. Но ты здесь сейчас, и с тобой Чарли.

Он кивнул головой и прижался ко мне. Чарли откинулся на подушки.

— Все в порядке, мисс. Я присмотрю за ним. Я поднялась и тихо вышла из комнаты. На следующий день я встретила Чарли и спросила, как они с братом провели ночь.

— Все будет нормально, — сказал мальчик. — Было плохо, но сейчас лучше. Я рассказал Берту, что отец, когда напивался, драл нас ремнем, особенно Берта. И мать всегда ругала нас.

— Бедняжка Чарли! Он насмешливо взглянул на меня:

— Со мной-то было все в порядке, я просто присматривал за Бертом. Ведь это был его дом. Он такой маленький, вот в чем дело. Это был его дом, понимаете?

Я сказала, что понимаю.

— Здесь будет лучше, — стала уверять я его. — Мы все сделаем для этого. Тебе же здесь нравится, не правда ли?

— Все нормально, — нехотя произнес Чарли.

Я же подумала: «Мы должны сделать все, чтобы так было. Он хороший мальчик, этот Чарли. И я не удивлюсь, если его маленький брат считает его просто великолепным».

Миссис Джермин претворяла свои планы в реальность. Не так уж было трудно превратить дом в то заведение, о котором она мечтала, и там уже долечивались с дюжину солдат. Некоторые из них ходили на костылях, некоторых лежачих привезли из больницы в Полдауне, так что работы хватало. Миссис Джермин с таким энтузиазмом относилась к своей затее, что, казалось, помолодела на много лет. Мне не верилось, что это была та усталая пожилая женщина, с которой меня не так давно познакомил Джоуэн.

Дорабелла, Гретхен, я — мы все помогали ей. Конечно, Дорабелла имела необыкновенный успех среди раненых. И я уверена, что ее шутливый флирт был неплохим лекарством. Гретхен трудилась вовсю, да и я не сидела сложа руки.

Мы были охвачены необыкновенным энтузиазмом, и власти искренно оценили наши усилия.

Том Ео немедленно нашел работу для Симоны, и та поселилась вместе со старой миссис Пенуир. И это было кстати, потому что миссис Пенуир недавно овдовела и не выносила одиночества. Ее муж вышел на отдых несколькими годами раньше, и, когда он умер, коттедж оставили за миссис Пенуир, чтобы она могла спокойно доживать свои дни.

Симона, похоже, была довольна своей жизнью. Ясно, что она с облегчением вздохнула, покинув Францию, и готова была оказать любую помощь в борьбе с Гитлером. Она выглядела очень дружелюбным человеком, и миссис Пенуир была рада жить с ней вместе.

Как-то вечером Симона сказала мне, что они много говорят меж собой. Миссис Пенуир любила рассказывать ей о соседях. Эти разговоры очень помогали Симоне в изучении языка.

Все были добры и благожелательны к ней, и все думали, что она была очень смелой, если решилась переплыть пролив, и понимали, почему она не могла больше оставаться в своей стране и прибыла в Англию, чтобы помогать генералу де Голлю освободить Францию от врага.