Заговор, которого не было... - Георгий Миронов

Никто в группе террористов под руководством Орловс­кого никогда в жизни не слышал фамилии пламенного петроградского революционера Анцеловича. Но кого это волновало? Анцелович ходил гордый и принимал поздрав­ления от товарищей по борьбе. А Василий Иванович Ор­ловский, рассудок которого стал после треволнений в Пет­роградском ЧК еще более податлив на внушение и внеш­нее воздействие, давал показания...

И показал много интересного. Так, дал исчерпывающие сведения об американской, английской, французской и финской разведках, их структуре, способах вербовки аген­тов. Охотно согласился со следователем, что он давно и хо­рошо знает по совместной контрреволюционной деятельно­сти членов «Петроградской боевой организации» Таганцева и Таганцеву, Дмитриева и Морозова, но при этом просто­душно добавил (а следователь это признание занес в прото­кол допроса), что «кто чем занимался» — он не знает. Между вопросами о подготовке различных терактов в Петрограде Василий Иванович доверчиво признается, должно быть, уже полюбившемуся ему следователю, что «за 400000 руб­лей в месяц» он «с готовностью» сотрудничал бы с любой террористической и шпионской организацией.

То есть с террором все ясно. И со шпионажем тоже. Но жаль ограничивать сферу деятельности арестованного, коли он так охотно дает показания, соглашаясь со следова­телем и по сюжету, и по деталям.

То ли следователь предложил ему взять на себя еще и контрабанду и спекуляцию, то ли сам он проявил инициа­тиву, то ли, наконец, действительно как-то в этом участво­вал, но Василий Иванович, не ограничившись шпионажем в пользу ряда европейских разведок, взял на себя еще и спекуляцию, рассказав о связях с супругами Зубер, братья­ми Пак, Осиповым и другими, занимавшимися скупкой ценностей и спекуляцией продуктами. Поскольку профес­сор Таганцев действительно пытался помогать коллегам по кафедре, доставляя продукты из поездок (по линии Сапро­пелевого комитета), покупая их на деньги родственников петроградских ученых, оказавшихся за рубежом и пытав­шихся помочь оставшимся, — не удивительно, что пути их пересекались. И вот в показаниях В. И. Орловского появ­ляются сведения о членах «Петроградской боевой органи­зации» — Таганцеве, Дмитриеве, Кунцевиче, Ромейко, Никольском... Но следователь, видимо, не нажал вовремя, и Орловский так ничего доказывающего их вину и не пока­зал. Есть в протоколе допроса фраза, что о степени участия указанных лиц в организации он не знал. Можно допус­тить, если, конечно, он имел дело со спекулянтами продук­тами, что Таганцев (как показал на следствии Орловский) действительно передавал ему (на продукты) первый раз 60 тыс. рублей, второй — 100 тыс. (не будем при этом забы­вать, что, несмотря на обилие нулей, суммы это были не­большие — на продукты хватало, а вот на оплату взрыва па­мятника дорогому товарищу Володарскому — явно мало...). И тут следователь делает уже испытанный, тради­ционный ход: пару фактов реальных плюс один вымыш­ленный, пару фактов, имевших место, и фантастическое их объяснение. Вполне допустимы в контексте 1921 г. переда­ча определенных сумм профессором бывшему моряку, если профессор подкармливает коллег, а бывший моряк, за неимением службы, спекулирует помаленьку. Но если подтверждены две передачи, почему бы не подстегнуть к ним третью... Ненавязчиво, через запятую... Первый раз дал 60 тыс., второй раз — 100 тыс., а в третий раз Таганцев передал Орловскому бомбу, чтобы взорвать поезд Кра­сина, переправлявший золото бастующим английским рабочим, в то время когда в России самим нечего есть. Классический способ добывания нужных показаний от слабого подследственного! Стоит признать первые две «пе­редачи», а от третьей уже не отказаться. И логика «теракта» следователем построена очень убедительно: сами голода­ем, а он английским рабочим... Взорвать поезд, к чертовой матери!

Насчет бомбы — запомните, я еще вернусь к этому ми­фическому, существовавшему лишь в протоколах допро­сов, взрывоопасному предмету. А пока обращу ваше вни­мание на показания гражданки Рафаиловой, на квартире у которой В. И. Орловский несколько раз ночевал, будучи в Петрограде, и где якобы происходили нелегальные сходки «террористической группы» и встречи с лидерами «Пет­роградской боевой организации».

Один абзац свидетельских показаний О. Рафаиловой сводит на нет всю хитроумную конструкцию следователей: «Относительно «Союза освобождения России» (так, ви­димо, в первых допросах чекисты называли создаваемую ими контрреволюционную организацию, переименован­ную затем в «Петроградскую боевую организацию») слыха­ла от Орловского, но я уверена, что он в этом деле очень мало смыслит... Он, по-моему, ненормален, страдает ма­нией величия, человек необразованный... он сам не отда­вал себе ясного отчета, чего он собственно хочет... Я жале­ла в нем человека, жалела как всякого нищего, которому не могу отказать в помощи».

Следователи не пожалели убогого, радостно ухватились за фантастическое его признание в том, что является «на­чальником террора» в Петрограде. И нисколько не сомне­ваясь (ненормальность Орловского по ходу следствия ста­новилась все очевидней), стали навешивать на него одно за другим фантастические обвинения...

И несмотря на отсутствие каких бы то ни было доказа­тельств участия Орловского в деятельности «Петроградс­кой боевой организации», несмотря на явную сомнитель­ность его показаний о составе, структуре и направлениях деятельности почти всех европейских и американской раз­ведок, несмотря на даваемую ему свидетелями характерис­тику как человеку, мягко говоря, с большими странностя­ми, Президиум Петроградской губчека в постановлении от 24.08.21 г. о расстреле Орловского констатировал:

«Орловский — активный участник «Петроградской бое­вой организации», был избран начальником террора, взор­вал вместе с Германом памятник Володарскому, два раза врывался в квартиру Анцеловича, пытался взорвать и огра­бить поезд Красина, намеревался убить Кузьмина и Зино­вьева, служил в германской, финской контрразведках».

Откуда взяты эти фантастические сведения — до сих пор не известно.

И Орловский Василий Иванович, он же Варнухин Фе­дор Сидорович, он же Хейнеман, он же Скобелев, 1888 г. р., уроженец Черниговской губернии, был по постановлению Президиума Петрогубчека расстрелян 24 августа 1921 г. С «начальником террора» было покончено. Товарищи Зино­вьев, Кузьмин, Анцелович и памятник товарищу Володар­скому могли спать спокойно...

Знакомство с материалами дела позволяет согласиться с опасениями В. Н. Таганцева (недаром он ставил в качестве одного из условий своего «сотрудничества с органами» психиатрическое освидетельствование В. И. Орловского и освобождение его как неспособного отвечать за свои по­ступки) и с мнением О. Рафаиловой: «начальник террора», возможно, и представлял опасность для советской власти, но вряд ли мог быть руководителем «террористической группы» — он самим-то собой, судя по рассказам свидете­лей, руководил с большим трудом.

Но ведь в «тергруппе» были и вполне разумные люди, можно сказать, интеллектуалы. Может быть, с юридичес­кой или психологической точки зрения они представляли опасность для вождей революции, или, на худой конец, для памятников им?

Знакомлюсь с делом другого господина, входившего, судя по обвинениям, в тергруппу, — В. М. Козловского.

Умен, образован, обходителен, разумен в словах и по­ступках. Право слово, если бы тогда на польском кладбище не «избрали» Василия Ивановича «начальником террора», лучше бы подошла на роль лидера кандидатура Козловско­го. Виктор Михайлович родился в 1883 г. в Орловской гу­бернии, на момент ареста служил сотрудником Геологи­ческого комитета ВСНХ. Взяли его в июне 1921 г. Знаком­ства с В. Н. Таганцевым он и не скрывал, однако заявил, что оно имело семейный характер. А вот дальше арестован­ный «террорист» начал говорить совсем не то, что нужно было следствию: отрицал знакомство с людьми, фамилии которых ему назывались (он ведь в отличие от В. И. Орлов­ского был абсолютно нормален и сразу не мог понять — почему он должен считать знакомыми совершенно незна­комых ему людей?). От него ждали экстремистских поли­тических заявлений — как-никак террорист, а на террор можно пойти лишь в состоянии крайнего озлобления на противника. Но и тут постигло следователей разочарование. На допросе 16 июня 1921 г. Виктор Михайлович пока­зал: «Я аполитичен. Каждая партия, стоящая у власти, вы­зывает у большинства оппозиционное к себе отношение. Я не мог стать участником какой-либо контрреволюционной организации, ибо не имел определенного идеала, никогда я не вел никакой агитации». Встречаются, наверное, и апо­литичные террористы. Но что-то никак не походил на эк­стремиста сотрудник Геологического комитета ВСНХ. В сущности, единственное, что было доказуемо и чего он от следствия и не скрывал, — это факт его личного знаком­ства с профессором Таганцевым. Помните, мы уже отме­чали этот аспект действовавшей тогда системы: арестовы­вались знакомые подозреваемых, потом знакомые знако­мых... Что-нибудь да всплывало: либо происхождение, либо антисоветские настроения. Что-нибудь арестован­ные да вспоминали... А если им это не удавалось сразу, то им помогали вспомнить. И уточнить показания. Система срабатывала в большинстве случаев. Сработала она и в от­ношении В. М. Козловского. В тот же день, спустя не­сколько часов (!) он дает совсем иные показания. Стоило за дело взяться опытнейшему особоуполномоченному ВЧК Я. Агранову, и на свет появились такие показания В. М. Козловского: