Беги, Люба, беги! - Лариса Ильина

Тот оказался дома.

— Коленька, — ласково улыбнулась я, исподволь выглядывая на физиономии молодого человека следы очередной попойки. После блестящей лекции, прочитанной мной только что Христенко, меня отчего-то потянуло в воспитательные дебри. Но ничего достойного внимания на лице соседа не отображалось. — Помоги, пожалуйста, поднять коробку на антресоль.

— Конечно, Любовь Петровна, — заторопился парень, — конечно...

Мы вернулись в квартиру. Коля достал с балкона видавшую виды стремянку, аккуратненько пристроил в коридоре и спросил:

— Где коробка?

— Вон в комнате, — махнула я рукой. — Осторожно, тяжелая...

Он подошел к вопросу с пониманием, но, сунув под коробку ладонь, снисходительно усмехнулся. У нас с Колей было разное представление о тяжестях.

— Не упади... — заволновалась я, услышав, как обреченно скрипнули под богатырским весом соседа перекладины лестницы. — Я тебе помогу...

— Не надо, не надо! — не меньше моего взволновался Ферапонтов, балансируя на ступеньке. — Любовь Петровна, пожалуйста, уберите руку... Любовь Петровна, я вам пальцы отдавлю... Любовь Петровна!

Я честно хотела как лучше. Просто придержать стремянку, чтоб не качалась. И как мои пальцы попали Кольке под ногу — до сих пор ума не приложу. Но, когда они туда попали, от неожиданности я заорала и стукнулась лбом о железную стойку. Ферапонтов с перепуга отдернул ногу, перекладину перекосило, и она вылетела из крепежей... Стремянка сложилась, словно карточный домик у нерадивого фокусника. Поняв, что сейчас произойдет, я взвыла. Удержать разом нас троих — меня, стремянку и коробку — Коля не смог, хотя и отчаянно пытался. Первой упала я. И уже снизу наблюдала, как Коля в полете одной рукой героически оттолкнул в сторону лестницу, а второй попытался придать коробке оптимальную траекторию. Поскольку сервиз упал мне не на голову, а чуть дальше, можно считать, что с задачей он справился. Однако, занимаясь всеми этими манипуляциями, Коля напрочь упустил из виду еще одно летающее тело, а точнее говоря — свое собственное. Я успела самую малость сгруппироваться, и сосед рухнул сверху, лишь в последний миг кое-как сумев удержаться на руках. Но он тут же резво отжался надо мной от пола, испуганно хлопая голубыми глазами.

— Любовь Петровна... как... вы?

Голос его срывался от волнения, и сказать правду у меня не хватило совести.

— Прекрасно... — прохрипела я, отчаянно напрягая все, что имелось в районе брюшного пресса.

Я хотела добавить еще что-нибудь ободряющее, что позволило бы Коле окончательно прийти в себя и наконец подняться, но не хватило воздуха.

— Извините, Любовь Петровна... Это случайно... — нависая надо мной утесом, в отчаянии забормотал сосед. — Я вам все возмещу...

Ферапонтова было жалко, поскольку я хорошо знала, что не смогу убедить его в том, что мне абсолютно не жаль поломанной стремянки и уж тем более — проклятого сервиза, из-за которого я так измучилась. Тут, к счастью, Колька опомнился и, живо вскакивая на ноги, подхватил и меня. Судя по характерным ощущениям в конечностях, пары-тройки хороших синяков не избежать. И с первой попытки устоять мне не удалось: ноги забавно складывались, будто решили заняться оригами.

— Ой! — удивилась я и, размахивая руками, попыталась удержать равновесие.

Проявляя поистине жонглерскую ловкость, Ферапонтов меня поймал.

— Осторожнее, Любовь Петровна! Вы так убьетесь!

Я благодарно прильнула к могучему соседскому торсу. Все-таки Коля... И в следующее мгновение вдруг смешалась, впервые ощутив от столь непосредственной близости парня странную неловкость. Ферапонтов сжимал мои плечи крепко и одновременно подозрительно нежно, а отдающийся в мою грудь перестук его сердца носил учащенный и вовсе несвойственный ему характер. Эта мысль вернула моим расслабленным мышцам первоначальные рефлексы, я утвердилась на ногах и, избегая смотреть соседу в глаза, торопливо буркнула:

— Спасибо, все в порядке!

Коля молча кивнул и взялся прибирать обломки стремянки, а я заглянула в коробку. Ее содержимое радовало глаз многообразием позвякивающих синих осколков.

«Туда тебе и дорога!» — испытывая странное чувство удовлетворения, подумала я.

— Подсвечник сломался, — горько вздохнул за моей спиной Коля, поднимая выпавших из коробки во время ее полета амуров. — Подставка отвалилась...

В глубине души мне было жаль золотых ангелочков, но я небрежно махнула рукой:

— Плевать!

Однако мучимый раскаянием Ферапонтов перебил:

— Думаю, я смогу его... — Тут он умолк, с весьма удивленным видом разглядывая внутренность отбившейся подставки. — А это еще что?

— Где? — полюбопытствовала я, заинтригованная Колькиным поведением.

— Здесь...

Протягивая на ладони золоченый кругляш, он глядел на меня как-то странно.

— И что там? — не заметив ничего особенного, заморгала я.

— Там? — усмехнувшись, переспросил Коля. — Чудо враждебной техники,прослушивающее устройство. «Клоп» то есть...

Выпроводив слабо сопротивлявшегося соседа за дверь, я села на обувную тумбочку, и отсутствующим взглядом вперилась в настенный календарь. Забавная собака неизвестной породы, демонстрируя ровные белые зубки, весело скалилась со стены.

— Ты чего-нибудь понимаешь? — спросила я. Собака таинственно померцала умненькими карими глазками. Я вздохнула. — Вот и я тоже... Зачем ему это надо? И, в конце концов, кто он такой? — прикрикнула я на собаку, потрясая обломками подсвечника. — Ведь ты его видела? Чего молчишь?

Конечно, она его видела. Не мог же он попасть в комнату, минуя коридор! Так, так... А ведь его мог видеть и кто-то другой.... Я вскочила, сунула подсвечник на полку и вышла на лестничную клетку.

Ни Маринки, ни Валеры дома не оказалось. Теряя оптимизм, я позвонила к Марфе Кондратьевне и, как всегда, двадцать минут терпеливо разъясняла через дверь, кто я такая, зачем пришла и в каком году крестили мою бабушку. Баба Марфа много смотрела телевизор и при общении с неизвестными всегда проявляла повышенную бдительность.

— Так это ты, Любаша! — радостно всплеснула она руками, разглядев меня на пороге. — А я думаю, кто тут безобразит?

— Здравствуйте, Марфа Кондратьевна! Как поживаете? Как здоровье?

Баба Марфа взбодрилась и скороговоркой принялась перечислять свои многочисленные хворобы. Закончив, она умолкла и посмотрела на меня вопросительно. Я опомнилась и вернулась в квартиру за тонометром.

— Мало на улице бываете, Марфа Кондратьевна! — осуждающе сказала я, измерив ей давление. — Все сериалы смотрите?

Бабуля смешалась и принялась оправдываться. Я сменила гнев на милость:

— Марфа Кондратьевна, одолжите луковицу! Суп варю...

— Христос с тобой! —обрадовалась бабка, поняв, что я оставила ее драгоценные сериалы в покое. — Бери, сколько надо!

Я взяла из ящика луковку и мимоходом поинтересовалась:

— Не видели ли, случайно, кого чужого на нашей площадке?

Казалось, бабка только и ждала этого вопроса.

— Посторонних-то? Как не видать! Видела. Мужчина с корзиной давеча к вам приходил... Потом тебя с подружкой видала...

— Подождите, подождите! — замахала я руками. — С чем мужчина?

— С корзиной... — упрямо повторила баба Марфа. — Хорошая такая корзина, большая... Родственник, чай?

Недоверчиво разглядывая соседку, я пыталась определить: не является ли мужчина с корзиной плодом буйного пенсионерского воображения? Почему вдруг корзина?

— А мужчина что делал?

— Что делал, что делал... — недоуменно моргая, повторила соседка, словно спрашивала сама себя. — Корзину держал! Я в «глазок» видала. А мужчина краса-авец! Как есть красавец! На мужа твово похож... Только малость покрасивше...

Никаких более конкретных описаний незнакомца с корзиной бабка дать не смогла. Также она затруднилась ответить, входил ли незнакомец в нашу квартиру или оставался на лестничной клетке.

— Тогда как раз про Штирлица началось... Когда она, сердешная, с двумя дитями в колодце висела...

Я одобрительно кивнула. Просмотр этого сериала благотворно влияет на работу сердечно-сосудистой системы российских граждан.

— Может, он чем-нибудь торговал? Ну, звонил по квартирам, предлагал...

Марфа Кондратьевна задумчиво пожевала губами, но потом качнула головой:

— Нет, мне не звонил. Если только к Мытариным али к Кольке?

— Ферапонтов в то время спал, — вспомнила я.

Опять, наверное, выпивши был, вряд ли он чего припомнит.

— Да! — горестно вздыхая, закивала Марфа Кондратьевна. — Жаль парня! Что-то совсем последнее время Колька сдурел... А какой парень был! Мать его, Вера, царствие ей небесное, нарадоваться не могла. А таперича, — старушка безнадежно махнула рукой, — пустое дело!

Решив поговорить с Мариной, когда она появится, я распрощалась с бабой Марфой, незаметно сунула луковицу обратно в ящик и пошла к Ферапонтову.