Пошел купаться Уверлей - Сергей Александрович Высоцкий

— Я ведь к вам приехал из Саблина, — сказал Алабин и посмотрел на бывшего шефа заговорщицки. — Махнул через Вырицу и Сиверскую.

— А в Саблине ты чего потерял?

— Вот тут-то мы и добрались до самого главного. Когда дело вернулось от прокурора города к районному следователю, крестиками было уже отмечено не ваше Рождествено, а Саблино!

— Старые крестики стерты?

— Нет! Карты другие! Даже старая германская карта заменена. Вот меня и командировали на разведку в Саблино. Там, оказывается, огромные пещеры! Не хуже новоафонских.

— Какое начальство мудрое! Точно знает, где искать пещеры. В Саблине! А в Рождествене их искать не надо. Можно запыхаться.

— Да, начальство облегчило мою участь.

— Ну а как поступил следователь? — спросил Корнилов, хотя заранее предполагал ответ.

— Так же, как и я. Решил пока не возникать, не перечить прокурору. И мотать на ус. Парнишка молодой, но смышленый. И очень любопытный.

— Да и нашего прокурора дураком не назовешь. Он наверняка понимает, что следователь эти крестики видел?

— Еще как понимает. Передал дело другому следователю, постарше. Не такому смышленому. Который первого варианта карт не видел. Где крестики стояли, не знает. И служит в городской прокуратуре. Под рукой.

— Знаешь, Василий, на первый взгляд история с картами — какие-то детские забавы. Ну прямо «Остров сокровищ»! Не хватает хромого Сильвера!

— Сильвер всегда рядом. За ближайшим углом.

— Верно подмечено. Что ж, похоже, есть в деле какая-то перчинка. Не стал бы такой прокурорский босс мелочиться, из-за пустяка рисковать. И все же! Все же! — Игорь Васильевич недоверчиво покачал головой. От его игривого настроения не осталось и следа. — А может быть, кто-то из клерков картами заинтересовался? Секретарша для подростка-сына стянула? Ребята любят в географические карты поиграть. А прокурору стало стыдно, что из лежащего у него на столе дела вешдоки пропали?

— Исключено.

Корнилов не стал расспрашивать Алабина, откуда у него такая уверенность. Раз говорит — значит, проверил. А каким образом — это уже его дело.

Мимо них бесшумно проплыла по течению байдарка. Молодой плечистый парень умело держал ее на стремнине, а спутница плела венок из кувшинок. Наверное, они плыли уже давно — девушка успела сгореть на солнце. Кожа на плечах так покраснела, что Корнилов поежился: «Дуреха! Неужели не чувствует, как пылает синим пламенем?»

Они молча проводили байдарочников взглядом, пока те не скрылись за поворотом реки.

— И чего же ты, Василий, от меня хочешь? Чтобы я побегал по окрестностям, пещеры поискал? Выяснил, не прячется ли в одной из них пропавший фриц?

— Да что вы, Игорь Васильевич! — запротестовал Алабин. Но как-то не слишком энергично запротестовал. — Я посоветоваться заглянул. Порассуждать. Помните, как вы нам говорили: «Посидим, мужики, порассуждаем, может быть, обо что-нибудь и стукнемся». Странное же дело, как ни посмотри! Знать бы, что за люди эти германцы…

— И зачем к нам пожаловали! — усмехнулся Корнилов. — А ты не пытался запросить немецкую сторону?

— Вы что, шефа нашего не знаете? — мрачно сказал Алабин и скрипучим голосом провещал: — «Вместо того чтобы убийцу искать, вы предлагаете выяснить, хорошим ли человеком был убитый? Алабин, Алабин, мыслите, как муравей».

— Почему как муравей?

— Вот я и спросил его об этом однажды. И получил исчерпывающий ответ: «Потому, что муравей и вовсе не мыслит».

Корнилов почувствовал, что подполковник до сих пор переживает обиду, и решил уйти от неприятной темы.

— Послушай, ты еще не проголодался?

— Да мы только что поужинали! — удивился Алабин. — И так плотно!

— Правда? А мне показалось, уже много времени прошло. Вспомнил, как ты закуски недоеденные в холодильник убирал… Кстати, а у тебя у самого есть рабочие версии по поводу убитого «спелеолога»?

— До рабочих версий пока далеко, но какие-то завалящие мыслишки появляются.

— Поделись.

— Вы только не улыбайтесь. А то опять про «Остров сокровищ» скажете.

— Давай, давай, не труси соломой. Выкладывай!

— В этих местах имение Набоковых было. В Рождествене — дом дяди Владимира Набокова, миллионера Рукавишникова. Богатейшие люди. А ведь первые годы эмиграции Набоковы бедствовали. Мать писателя одно колечко сумела вывезти. Все ценности в России остались.

— В Петербурге, — уточнил Корнилов. — Набоков в своих воспоминаниях пишет, как швейцар показал солдатам сейф с драгоценностями, запрятанный в стене. Читал?

— Это я знаю. Но посудите сами — в таких богатых имениях и картины знаменитых художников были, и фарфор, и столовое серебро.

— Не разгоняйся. Революция все подчистила. Или местные крестьяне.

— Могли и не успеть.

— Объясни.

— Шла война, немцы двигались на Петроград. Набоковы могли основные ценности спрятать здесь. В каких-нибудь пещерах, подвалах. И через много, много лет немцы как-то об этом узнали. И решили прибрать к рукам.

— Вася, Владимир Набоков не так уж давно умер. В 1977 году. Он мог и сам попробовать вернуть себе ценности. Законным путем! Если бы они существовали. Кто бы посмел ему отказать?

— Он просто не верил, что их вернут. И молчал.

— А сын? Вдова? Да в его воспоминаниях нет и намека на оставленные в усадьбе ценности.

— Был бы намек — давно бы всю округу перекопали!

— Хорошо! — вдруг легко согласился Игорь Васильевич. — Примем как одну из гипотез. Есть и другие?

— Есть. В сорок первом сюда пришли германцы. — Алабин почему-то упорно называл немцев германцами. Корнилов вспомнил, что и раньше слышал от него это не совсем привычное для слуха словечко. — И в сорок четвертом их отсюда выбили. Киевское шоссе — прямая дорога на Запад. Все их обозы отступали здесь. По этому шоссе они везли награбленное добро из гатчинских и павловских дворцов.

— Янтарную комнату из Петродворца…

— А почему бы и нет?!

— Ее вывозили морем.

— У вас есть хоть одно достоверное подтверждение?

— У меня — нет. — Корнилов улыбнулся. В запальчивости Алабина было для него что-то новое. За долгие годы совместной работы у Игоря Васильевича создалось представление о нем как о человеке очень спокойном и уравновешенном.

— То-то и оно! — Алабин наконец улыбнулся. — Оставим в покое Янтарную комнату. И без нее хватает пропавших ценностей. Тот же Гатчинский дворец.

— Вася, как шальную гипотезу можно принять к сведению. Но такие ценности незаметно не упрячешь! Вокруг люди — местные жители. Они же видели бы, проболтались. А если не они — сами немцы. После войны кто-то мог и заговорить. А у тебя нет более… — Корнилов помедлил, подыскал не слишком резкое и обидное слово, — земной версии?

— Да тут все версии земные. Речь о пещерах идет!

— Ты меня не понял? — сказал генерал с укоризной.

— Понял. Другие версии в голову не лезут. Если только эти крестики не означают одной простой истины