Испанский вариант - Юлиан Семенов

- Я не убивал несчастного Лерста, я не имел контактов с красными, я не...

Резко зазвонил телефон. Штирлиц поднял трубку и, отведя трубку от уха, дождался, пока замолчит пронзительный зуммер.

- Надо будет сказать связистам, - заметил он, - позаботьтесь об этом, Хаген. Такой сигнал, что порвутся перепонки, если сразу приложить к уху.

- Я скажу им.

- Спасибо... Штирлиц слушает!

Радист сообщил, что на имя штурмбанфюрера пришла радиограмма из Берлина. Штирлиц и Хаген переглянулись.

- Посмотрите, - попросил Штирлиц Хагена, - если что-нибудь важное, вызовите меня.

Когда Хаген ушел, Штирлиц одними губами прошептал:

- Если они выслали самолет - готовься к вечеру и не паникуй, если меня долго не будет.

Ян кивнул и громко сказал:

- Послушайте, Штирлиц, у меня плохо с головой, право слово. И потом вы открыли мне так много неожиданного, что все это надо обдумать. Позвольте мне полежать - я ведь все же только-только после ранения...

- Я очень сожалею, но придется посидеть здесь, - ответил Штирлиц. - Я хочу вместе с вами вспомнить в деталях, что было вчера вечером. Вы сидели у Мэри Пейдж, в ее номере, не так ли?

- Я лежал в номере у Мэри - если вы добиваетесь точности...

(А Штирлиц с Лерстом в то время шли в сопровождении трех агентов гестапо и нескольких франкистских <гвардия сивиль> по коридору: начался повальный обыск англичан и американцев из журналистского корпуса.

- Здесь живет баба? - спросил Штирлиц портье, шедшего рядом, когда они остановились около номера Мэри.

- Да, сеньор.

- Стоит ли тревожить даму? - спросил один из <гвардии сивиль>. - У вас к ней ничего конкретного нет?

- А черт его знает, - буркнул Штирлиц, - пока - ничего...

- Ладно, пошли дальше, - сказал Лерст.

Мальчик из ресторана с подносом, на котором были установлены приборы на две персоны, лихо пронесся по коридору, остановился возле Лерста и постучал в дверь номера.

- Здесь живут двое? - удивился Лерст. - Хаген сказал, что тут одна женщина.

- У сеньоры в гостях сеньор, - пояснил мальчишка, - тот, у которого была прострелена голова на фронте.)

...Хаген позвонил Штирлицу от шифровальщиков через пять минут.

- Самолет за латышом вылетает из Берлина.

- Когда?

- Там не сказано когда. Сказано, что вылетает. И прибудет сюда завтра утром, в девять ноль-ноль. Самолет номер 259. Под командованием обер-лейтенанта Грилля.

- Рудольфа Грилля?

- Там нет имени.

- А вы разве не знаете Рудди?

- Нет.

- Странно. Он же водит наши спецсамолеты...

- Я никогда не летал на спецсамолетах.

- Еще полетаете. Ну, двигайся сюда. Я передам вам нашего гостя, он не про мои нервы...

- Ага! - засмеялся Хаген. - А вы еще меня бранили...

- Я вас не бранил, а делал замечание по службе.

- Простите, штурмбанфюрер...

Штирлиц положил трубку и шепнул очень устало:

- Выдай ему концерт. Он сейчас будет тебя бояться. И постарайся поспать - боюсь, что ночь у нас будет хлопотная...

- Хлопотнее вчерашней?

(А вчерашняя ночь была очень душной - менялась погода, с Пиренеев натянуло низкие тучи, неожиданные в это время года. В небе ворочался гром. Лерст сидел на краешке стола, наблюдая, как Штирлиц вместе с испанскими полицейскими осматривал вещи в номере Мэри.

- Какие-нибудь неприятности? - спросил Пальма. - Или вы подозреваете мою подругу в преступлении?

- Нет, что вы, - ответил Лерст, - идет повальный обыск во всем отеле. Если бы мы не зашли к вам, завтра же злые языки обвинили вас в том, что вы - цепной пес германского посольства. Только поэтому нам пришлось сюда влезть, тысяча извинений, Ян, тысяча извинений...

В номер заглянул Хаген и сказал...

- У остальных все в порядке.

- Спасибо. Пожалуйста, произведите личный досмотр господина Пальма, Хаген.

- Прошу простить, господин Пальма, - сказал Хаген.

- Пожалуйста, пожалуйста, это даже интересно, - ответил Ян, - меня еще никогда не обыскивали - особенно друзья, которые только тем и озабочены, как бы оберечь мое реноме...

Он поднялся, подмигнул Мэри и вдруг почувствовал, как на лбу начал медленно выступать холодный пот: он вспомнил, что в заднем кармане брюк лежит та новая шифровальная таблица, сделанная в форме жевательной резинки, которую ему передал Вольф.

- Мэри, - сказал он, отправляясь в ванную в сопровождении Хагена и двух испанских полицейских, - дай мне пожевать резинку, а то у меня от волнения пересохло в горле.

Мэри, завернутая в простыню, усмехнулась:

- Я боюсь, джентльмены будут шокированы, если я встану с кровати, милый. Жевательная резинка лежит у меня в столе.

Штирлиц медленно посмотрел на Яна и все понял. Он открыл письменный стол и протянул Пальма несколько жевательных резинок, потом как-то странно поскользнулся на паркете и растянулся, стукнувшись плечом о край стола. Лерст и Хаген бросились к нему, и этого мгновения было достаточно, чтобы Пальма сунул шифровальную таблицу в рот и одновременно протянул резинки двум испанским полицейским. Те развернули серебряные бумажки и отправили в рот апельсиновые резинки. Штирлиц, потирая плечо, поднялся и сказал:

- А считается, что на паркете нельзя сломать шею.

Лерст, заметив, что испанцы еще не начали досматривать Пальма, раздраженно спросил:

- Что вы жуете?

Те открыли рты, показывая ему резинку.

Ян закашлялся и проглотил шифровальную таблицу.

- Я так испугался вашего окрика, что проглотил свою, - сказал он, теперь у меня слипнутся кишки, и похороны придется организовать за ваш счет. Хотите пожевать?

- Я не корова.

Лерст пропустил Пальма вперед. Он присел на край ванны: у него была такая манера - приседать все время на края столов, подоконников, кресел. Полицейские обшарили карманы Пальма и передали содержимое Лерсту. Тот просмотрел записную книжку, блокнот, вернул все это Яну и сказал:

- Пожалуйста, извинитесь перед вашей дамой, Ян, но мне необходимо сейчас же перекинуться с вами парой слов.

- Валяйте.

- Не здесь. Давайте уйдем из отеля, так будет лучше.

Когда Лерст и Ян вышли из номера, Штирлиц сказал полицейским:

- Здесь порядок. Пошли.

Он дождался, пока все покинули номер, повернулся к Мэри и долго смотрел на нее, а потом, тяжело вздохнув, тихо сказал:

- Спокойной ночи... Желаю вам увидеть вашего приятеля еще раз.

Хаген вернулся в кабинет - в обычной своей манере - очень тихо, почти неслышно.

- Кликните кого-нибудь из дежурных, - попросил Штирлиц, - а мы с вами покинем господина Пальма минут на пять.

Когда они вышли из кабинета, Штирлиц сказал:

- Боюсь, что здесь нам с ним не отличиться - он молчит, как тыква, или несет чушь.

- Я же говорил вам...

- Говорили, говорили... Вы умница, приятель... Тем не менее сидите с ним и мотайте его, а я поеду в посольство и договорюсь с Кессельрингом о сопровождении этого самого самолета здешними истребителями от границы...

- Хорошо. Мне ждать ваших указаний или отпустить его спать?

- Нет... Спать - только в крайнем случае, если у него действительно перекрутились в черепе шарики. А так - работайте. Вдруг вам повезет? Это ж прекрасно, если вы напишете рапорт Гейдриху о вашей победе над латышом.

- Это будет наша совместная победа.

- Да будет вам, приятель... Я вообще в этом деле пятая фигура с краю. Счастливо, я, пожалуй, двину, пока они не разъехались пьянствовать...

- Сегодня, по-моему, нигде нет приемов...

- По-вашему, пить можно только на приемах? Ну и экономный же вы парень, Хаген! То-то я смотрю, вы всегда на приемах хлещете вино на дармовщину... Не сердитесь, не сердитесь, дружочек, не надо на меня сердиться, тем более когда я говорю правду.

По дороге в посольство - Кессельринг согласился принять его, несмотря на поздний час, - Штирлиц успел заскочить в книжный магазин на Пасео де ла Кастельяна. Он купил все новые газеты и, отдавая деньги хозяину, сеньору Эухеннио, негромко сказал:

- Пусть Вольф ставит на белых петухов, завтра в девять обещают интересный бой. Я заеду к вам через два часа...

Эти его слова означали для Вольфа многое: во-первых, становилось ясным, что самолет за Пальма прибудет завтра в девять утра. Во-вторых, Юстас подтверждал целесообразность своей версии - подмены самолета. И в-третьих, последняя фраза означала, что встреча у Клаудии состоится не завтра, как они оговаривали, а сегодня, через два часа. Они договорились днем, что Вольф не будет уходить в горы, а, наоборот, передислоцирует своих людей в город - на случай непредвиденных обстоятельств.

Кессельринг был весел. Он знал, что ему идет улыбка, он делается похожим на Фрица Кранга, когда улыбается и чуть приподнимает левую бровь. Ему об этом сказал рейхсмаршал, который пересмотрел все детективные фильмы с участием Фрица Кранга, и поэтому Кессельринг старался всегда сохранять рассеянную и надменную кранговскую улыбку, даже если улыбаться ему и не хотелось. А сейчас ему хотелось улыбаться, он был весел, несмотря на дьявольскую неприятность с похищенным <мессершмиттом>. Геринг сообщил, что вся ответственность за это возложена на Лерста и вообще на ведомство Гейдриха. Но у него были более веские основания сохранять веселое настроение: республиканцы откатывались по всему фронту, и, как полагали серьезные военные, дни красных теперь уже были сочтены.