Испанский вариант - Юлиан Семенов

- Надо покупать кого-то из летчиков, - сказал Пальма.

Штирлиц покачал головой:

- Мне поручено следить за летчиками. Лерст <отдал> мне весь легион <Кондор>.

- Между прочим, он резидент гестапо только по Испании или по Португалии тоже? - спросил Вольф.

- Нет, вопрос с Португалией еще не решен. Я бы сообщил по своим каналам. Летчика нам купить не удастся. Здесь отборный состав.

- Что ты предлагаешь? - спросил Вольф.

- Охрана аэродрома не так чтобы очень сильна... - заметил Штирлиц.

- Ты имеешь в виду наш десант?

- Да.

- Ну а колеблющихся, - Ян продолжал свое, - среди летчиков нет?

- Я таких не знаю, - ответил Штирлиц, - если обнаружится такой колеблющийся, он будет немедленно увезен в Германию, а там его будут лечить от колебаний в концлагере.

- А если нам попробовать создать колеблющегося? - предложил Ян.

- Это интересно, - сказал Вольф.

- Хотя очень рискованно, - добавил Штирлиц.

- Но мы же здесь занимаемся не классическим балетом, - сказал Ян.

- Кстати, о балете, - сказал Вольф, передавая Яну плоскую маленькую коробочку, похожую на жевательную резинку. - Это новая шифровальная таблица. На всякий случай... Если тебе придется связываться с центром непосредственно - выйдешь своим шифром.

Ян сунул таблицу в карман.

- Нет, - улыбнулся Штирлиц, - так дело не пойдет. Сделай себе какой-нибудь тайник, хотя при обыске это мало спасает.

- Ладно, - поморщился Ян, - как это у вас говорят, <кривая вывезет>? Юстас, а помнишь того летчика, который болтал о <мессере> на приеме?

- Это было еще до твоего ранения?

- Конечно.

- У тебя хорошая память...

- Журналистская, - скромно ответил Ян, - а вообще чаще хвали меня - я это люблю... Что из себя представляет этот Манцер?

- Подонок. Есть такая категория людей - <сильные подонки>.

- Я сейчас попробую, - сказал Ян, - нарисовать вам его психологический портрет. Если вы согласитесь со мной - тогда мы, можно считать, выиграли партию...

- Рисуй, - согласился Вольф.

- Юстас говорит - <сильный подонок>. Это хорошо, что он сильный подонок. Такие разваливаются еще скорее, чем подонки обыкновенные. Сильный, чувствуя, что он теряет - а сильному всегда есть что терять, пойдет на любое предательство, лишь бы сохранить те блага, которых он добился силой.

Штирлиц лег на теплую землю, поросшую густой травой, и закинул руки за голову.

- Продолжай, - сказал он. - Твое предложение любопытно. Только сделай сноску на то, что я превратил Манцера в своего друга - он стал осведомителем СД. После того приема у Кессельринга.

- Он легко пошел на это? - спросил Вольф.

- Как дитя.

- Тем более я прав, - сказал Ян. - Офицерский корпус, кодекс чести, нелюбовь армии к СС - он имел право послать тебя в задницу. И Рихтгофен поддержал бы его. Значит, либо он ищет приключений и ему льстит возможность узнать то, что не дано знать другим, либо он чем-то скомпрометирован - сильнее, чем той трепотней на приеме.

- Это все? - спросил Штирлиц, не поднимаясь с земли. - Если все, тогда твой психологический портрет неполон. Он еще может быть истым наци, убежденным наци, поэтому он так легко дал согласие быть другом СД. Эту возможность ты отвергаешь?

- Но ты же сам слышал, как он говорил о рейхе: <Налоги выжимают скорости>.

- Это ерунда, - заметил Вольф. - Он говорил правду. Он из их элиты, ему можно говорить правду, и даже подшучивать над рейхом ему дозволено.

- В отношении элиты сложнее, - сказал Штирлиц. - Его отец коммерсант, связанный с иностранными фирмами. Таких в рейхе не любят...

- Вот ты и ответил за меня, - улыбнулся Ян, - ты сам не заметил, как дал ответ вместо меня.

- Наверное, все-таки заметил, - сказал Вольф. - Юстас человек зоркий.

- Ну хорошо, - как бы продолжая рассуждать сам с собой, сказал Штирлиц, - ну, допустим, мы раскопаем что-либо на папу Манцера... А как себя поведет сын?

- Апостолы и те отрекались, а этот - отнюдь не апостол, - сказал Вольф.

- Я смогу через моих швейцарских коллег-газетчиков организовать кое-что для Манцера, - сказал Ян.

Штирлиц поднялся с земли, потянулся и предложил:

- Ладно, пошли ловить рыбу, сейчас будет хороший жор, солнце садится.

...Вернувшись с рыбалки, Штирлиц заглянул к Хагену и сказал ему:

- Послушайте, приятель, я давно хотел спросить: помните, на приеме у Кессельринга я зацепил болтуна-летчика? Я вам еще тогда показал его и попросил обратить внимание. Помните? Манцер.

Штирлиц знал болезненное самолюбие Хагена, и он умел бить в точку, когда имел с ним дело.

- Помню, - ответил тот, - а что?

- Ничего. Ровным счетом ничего. Поступили сигналы, что он в последнее время много пьет - всего навсего. Я замотался со своими делами, а если у вас есть время и возможность - поглядите за ним. А потом посидим над его делом - вместе. Нет?

<П а р т а й г е н о с с е Л е р с т!

Проведенная мною работа дает возможность обратить Ваше внимание

на подполковника В. Манцера. Несдержанность в разговорах и частые

пьянки заставляют меня просить вашей санкции на установление

наружного наблюдения за указанным выше военнослужащим.

Хайль Гитлер!

В а ш Х а г е н>.

Штирлиц посмотрел эту записку перед тем, как Хаген решил нести ее Лерсту.

- Разумно, - сказал он. - Очень разумно. Проверка никогда еще и никому не мешала. Правда, Лерст может спросить о фактах. У вас их нет, кроме моих сигналов. Могли бы, кстати, указать, что я вам подал идею. Ладно, ладно, не дуйтесь... Я щедрый. Мне эти игры уже порядком надоели... Не окажитесь только слишком ретивым - это так же плохо, как быть тюрей.

Он умел говорить с людьми, этот Штирлиц. Он играл партию точно и беспроигрышно.

Хаген, как и рассчитывал Штирлиц, решил продолжить свои наблюдения, не подключая аппарат местного гестапо. Этого только и надо было Штирлицу. Ему надо было оставить Манцера без наблюдения еще две-три недели.

(<Военно-экономические мероприятия можно сохранить в тайне

созданием видимости производства обычного военного имущества. Планы

производства на случай войны нужно будет доводить только до офицеров

военной экономики. Они будут подсудны военному трибуналу за

разглашение военной тайны>.

Из памятной записки <И.-Г. Фарбениндустри>

<Милитаризация экономики> от марта 1935 г.)

<В о л ь ф у. Санкционируем операцию с летчиком. Ц е н т р>.

Бургос, 1938, 5 августа __________________________________________________________________________

...Вода в бассейне была то голубой, то зеленой, и в этой сине-зеленой воде плавали Мэри Пейдж и Пальма.

- А голова совсем не болит, милый? Я не могу спокойно видеть этот твой шрам. Или же все болит?

- Разваливается, когда я не встречаю тебя больше двух дней.

- Славу богу, что ты не сказал: <Разваливается, как только я тебя вижу>.

- Эти слова - удел супружества, а мы с тобой свободны в любви, как парламентарии.

- Ненавижу слово <супружество>.

Пальма засмеялся:

- Что, опошлили идею?

Вокруг них плавали люди, видимо, все добрые знакомые Яна, потому что он перешучивался почти с каждым и ловил завистливые взгляды: женщины здесь, особенно такие, как Мэри, были в редкость.

- Где мы будем сегодня вечером? - спросила Мэри.

- Я живу на первом этаже, и занавески у меня тюлевые, а испанские дети ужасно любопытны. А я тебя так долго не видел: целых восемь часов. Поэтому у детей будет достаточно пищи для любопытства.

- А я живу на втором этаже, гардины тежелые, темные, барские. Мне жаль бедных испанских детей, мы лишаем их пищи для любопытства.

- До вечера.

- Я жду тебя. Ты сейчас далеко?

- Нет. Недалеко. В пределах Испании...

...Пальма остановил машину около входа в бар и в дверях замешкался, столкнувшись лицом к лицу с толстым человеком, судя по костюму и перстням - торговцем.

В дальнем углу сидел Вольф, одетый, как и Ян, в полувоенную форму иностранных журналистов при штабе Франко. На левом нагрудном кармане был прикреплен черный металлический значок: <Военный корреспондент>.

За столиком, рядом с Вольфом, сидел подполковник из <Кондора> - Вилли Манцер.

- Хэлло, Вилли, - сказал Пальма. - Хэлло, сэр, - кивнул он Вольфу. Послушайте, Вилли, - весело спросил Ян, - вашего папу зовут Густав? Густав Адольф Манцер?

- Именно так зовут моего папу, - ответил летчик и хотел было выпить коньяк.

Ян остановил его руку:

- Ваш папа деранул в Швейцарию.

- Тише, - сказал Вольф, - тише, коллега... Вы подведете парня. Я не решался ему об этом сказать.

- Что? Что! Что?! - спросил Вилли, сразу же переходя на шепот.

- Ваш папа владел парфюмерным магазином во Франкфурте-на Майне?

- Да.

- Мне только что прислали швейцарские газеты - мы их получаем через Лондон. Вот смотрите. Ваши из гестапо, видимо, получат их завтра.

Вилли развернул газету <Бернские новости>. На второй полосе был напечатан портрет его отца. Сверху крупным шрифтом набрано: <Я не хочу нацизма, я хочу свободы>. Манцер два раза прочитал статью, потом протер глаза и сказал: