Создатель эха - Ричард Пауэрс

К рассвету она была готова поверить его словам.

Следующие несколько дней Марк продолжал ставить ее личность под сомнение. Все остальное он вспомнил: кем был, где работал, что случилось. Но настаивал, что Карин – всего лишь очень похожая на его сестру актриса. Проведя массу тестов, доктор Хейз дал заключение.

– У вашего брата появились симптомы заболевания под названием синдром Капгра. Это одно из целого ряда расстройств, связанных с бредом ложного узнавания. Характерно для ряда психических расстройств.

– Мой брат не псих.

Доктор Хейз поморщился.

– Нет, но ситуация у него непростая. В научной литературе есть упоминания о том, что синдром Капгра может развиться в результате закрытой черепно-мозговой травмы, хоть и очень редко. Повреждения должны затронуть определенные отделы мозга, причем несколько разом… Задокументирована всего пара случаев. Ваш брат, насколько мне известно, – первый пациент, приобретший синдром Капгра в результате аварии.

– То есть один и тот же симптом могут вызвать две совершенно разные причины? Как это возможно?

– На данный момент ответа у меня нет. Возможно, дело не только в синдроме.

Есть множество способов отрицать кровное родство.

– Почему он меня не узнает?

– Насколько я могу судить, его представление о вас не вяжется с реальностью. Он знает, что у него есть сестра. Многое о ней помнит. Знает, что вы похожи на нее, ведете себя, как она, и одеваетесь так же. Он просто не считает, что вы – его сестра.

– Он узнал друзей. Узнает вас. Как он может вспоминать незнакомцев, но не…

– В большинстве случаев пациенты с синдромом Капгра перестают узнавать именно близких людей. Мать или отца. Супруга или супругу. Та часть мозга, что отвечает за распознавание лиц, у него не повреждена. С памятью у него тоже все в порядке. Проблема в отделе, отвечающем за обработку эмоциональных реакций.

– То есть я не кажусь ему сестрой? И кого он во мне видит?

– Видит он то же, что и всегда, – вас. Только… ощущения не те, вот он и не верит. У него повреждены волокна, которые отвечали за чувства к близким.

– То есть я у него не вызываю эмоционального отклика? И поэтому он решил?..

Доктор Хейз удрученно кивнул.

– Но его мозг, его… мышление в порядке, так? Других последствий не будет? Если проблема только в синдроме, то я уверена, что…

Доктор поднял ладонь:

– Последствия травм головы – одна сплошная неопределенность.

– Какой курс лечения вы предлагаете?

– Пока понаблюдаем, посмотрим, как будут развиваться события. Вдруг возникнут другие проблемы. Вторичные нарушения. Памяти, когнитивных процессов, восприятия. Иногда симптомы Капгра отступают со временем. Лучшая стратегия – это ждать и проводить тесты.

Две недели спустя он повторил последнюю фразу.

Карин не верила, что у Марка какой-то там синдром. Его мозг просто пытался упорядочить хаос, наведенный травмой. С каждым днем он все больше становился собой. Немного терпения – и все рассеется. Марк воскрес из мертвых, а от плевой напасти-синдрома и подавно оправится. Карин – это Карин; Марк моментально это поймет, когда в голове все прояснится. Она не стала сокрушаться, последовала совету реабилитологов и не торопила события. Занималась с Марком, стараясь его не перенапрягать. Ходила с ним в кафетерий на первом этаже. Отвечала на странные вопросы. Приносила любимые журналы о модификации грузовиков. Подтверждала и дополняла приходящие воспоминания, рассказывая о семье в общих чертах. И в то же время притворялась, что мало что о нем знает. Иначе он сразу же бесился.

Однажды Марк спросил:

– Можешь хотя бы узнать, как там моя собака?

Она пообещала проведать животное.

– И умоляю, приведи уже мою сестру, а? Ей, наверное, даже никто не сообщил о случившемся.

К тому времени Карин усвоила, что в ответ надо промолчать.

Перед Марком она держалась. А ночью, в объятьях Дэниела, поддавалась самым глубоким страхам.

– Я уволилась с работы. Вернулась в город, из которого всегда хотела сбежать, живу в доме брата, спускаю сбережения. Неделями сижу, читаю книжки для детей, потому что больше никак не могу помочь. А он заявляет, что я – это не я. Наверное, он меня так наказывает.

Дэниел кивнул и заключил ее ладони в свои. Если ему нечего было сказать, он молчал. Карин это нравилось.

– Все ведь было так хорошо. Он встал на ноги. А ведь в начале даже глаз не мог открыть. И вот опять такой ужас. За что? Почему я не могу просто смириться, переждать сложный период?

Он поглаживал бугорки ее позвоночника, вытягивая из тела напряжение.

– Не выматывай себя, – сказал он. – Ты ему нужна, без тебя он не справится.

– Если бы. Глядит на меня так, словно я чужая. Мне каждый раз больно. Если бы только… Вот бы он сказал, что ему нужно.

– Прятаться – естественно, – сказал Дэниел. – Птицы на все готовы, лишь бы не показать слабости.

Телом Марк управлял, как начинающий водитель. То носился по отделению со скоростью света, то спотыкался на каждой трещинке в линолеуме. То решал все задачки, придуманные терапевтами, то забывал, как правильно жевать, и постоянно прикусывал язык.

Об аварии он не помнил ровным счетом ничего. Но события прошлого дня запоминал все лучше. И за это Карин благодарила все существующие высшие силы подряд. Марк по-прежнему дважды в день спрашивал, как попал в больницу, но только для того, чтобы подловить ее на несоответствиях.

– В прошлый раз ты совсем другое сказала!

То и дело интересовался пикапом: так ли разбита машина, как и он сам? Карин отвечала общими фразами.

Видимый прогресс приводил Карин в восторг. Даже друзья поражались эволюционным скачкам Марка между визитами. Он стал разговорчивее, чем до аварии. Приступы гнева сменялись мягкостью, которую он утратил еще в восемь лет. Карин сообщила ему, что доктора согласились его выписать. Марк просиял. Он решил, что едет домой.

– Передашь сестре, что меня выпускают? Скажи ей, что Марк Шлютер наконец-то свободен. Пусть ее и задержали какие-то дела, но она должна знать, где меня искать.

Она прикусила губу и не смогла даже кивнуть. В одной из книг по нейробиологии, принесенной Дэниелом, она вычитала, что потакать бреду нельзя.

– Она точно разволнуется. Слушай, пообещай. Где бы она сейчас ни была, она должна знать, что со мной. Она ж вроде как всегда обо мне заботилась. Фишка у нее такая. В этом она настоящий мастер. Жизнь мне однажды спасла. Не дала отцу свернуть мне шею. Когда-нибудь, может, и расскажу тебе. Все-таки личное. Одно могу сказать точно: без сестры меня бы здесь не было.

Как мучительно было молча все это выслушивать. И все же Карин испытывала извращенное удовольствие, понимая, что именно так он, по-видимому, описывает ее другим людям. Она выдержит, даже если на то, чтобы образумиться, ему понадобится вечность. А разум Марка креп с каждым днем.

– А что, если ее специально не пускают ко