Ловушка для Махно. Любовь, предательство, героизм времен Гражданской войны - Владимир Положенцев

и прорыв врага на любом участке фронта, при находящихся далеко позади баз снабжения, приведет к краху. Врангель открыто говорил, что тактика Деникина- преследовать врага на его плечах, не давая ему опомниться, полный абсурд и фантазии. Хотя бы по той причине, что силы красных троекратно превышают численность армий ВСЮР. У самого барона Врангеля в армии к осени находилось около 57 тысяч бойцов, треть из которых- красные военнопленные, на которых не было никакой надежды. Но и их надо было кормить, поить и платить им жалование.

Из- под Курска в Ставку приходили ободряющие сообщения. Большевики вроде бы уже готовятся бежать из Москвы в Вологду, перебрасывают на фронт дополнительные дивизии из эстонцев, латышей и китайцев. Май-Маевский доносил, что продвижение его армии несколько замедлилось, но он уверен что вскоре возьмет Курск. Правда, он ждет пополнения, так как потери добровольцев немалые. Но где найти пополнение, которое постоянно просит и Врангель? Вроде бы Южный фронт красных почти развалился. Повстанческая армия Махно под ударами генерала Слащёва, 1-го Симферопольского и 2-го Феодосийского полков отошла на запад Украины. Сейчас Батька как мышь сидит по данным разведки в Ольшанке на Херсонщине и выжидает момент, чтобы осуществить прорыв. А сдержать 50 тысячную Революционную повстанческую армию Украины, состоящую в основном из бывших частей Красной армии, будет очень не просто. Сейчас Махно в контрах с большевиками, но может в любой момент с ними помириться и тогда придется противостоять их совместным действиям. Деникин ещё через атамана Краснова предлагал ему если не дружбу, то перемирие. Но упрямый анархист-коммунист не хочет ни с кем идти на компромисс. Со всеми успел повоевать- и с гетманом Скоропадским, и с войсками советской УНР, и с Петлюрой, и с германо-австро-венгерскими оккупантами и с белыми и с красными. Твердо отстаивает свою идеологию- социализм без большевиков и политических партий. За это его можно уважать, но стоит и бояться. Если Махно вырвется, тылы ВСЮР окажутся под ударом, о чем не раз предупреждает барон Врангель.

И все же в целом Антон Иванович считал положение на фронтах успешным. Два дня назад добровольцы взяли Старый Оскол, Обоянь, Сумы. Да вон и Май-Маевский обещает в ближайшие дни взять Курск, а затем и Рыльск.

В кабинет заглянул адъютант командующего поручик Протасов:

– Антон Иванович, без пяти полдень. Господа офицеры ждут в приемной.

На 12 часов у Деникина было назначено экстренное совещание. Должны прийти начальник штаба Романовский, помощник Главкома Лукомский и начальник контрразведки полковник Васнецов.

– Приглашай, голубчик, – разрешил, оторвавшись от письма Главком.

Когда офицеры вошли, он указал английским пером на широкие, позолоченные кресла:

– Садитесь, господа. Я только закончу одну мысль.

Генералы Романовский и Лукомский принялись рассматривать на стенах картины фламандских живописцев. Подлинники это были или копии, никто не знал. Дом под штаб подарил добровольцам купец Пузырев, собравшийся в Америку. «Все берите, ничего не жалко, – говорил он поручику Алексею Протасову, подыскивающему помещение для Ставки, – только комиссаров – нехристей распните». «Мы никого не распинаем, Кондратий Поликарпович, – отвечал поручик, – мы не римские изуверы. Со своими врагами мы воюем честно и гуманно. Генерал Деникин даже издал соответствующий Указ о гуманном отношении к пленным». «А-а, – в сердцах махнул рукой купец, – указ… С сатаной указами не совладаешь. Токмо за хвост да об стенку. Чтоб мозги по всему свету. А после гвоздями аршинными к перекладине, а в в зад раскаленную кочергу. Тьфу! И откуда только нанесло на нашу землю эту жидовско-большевистскую заразу!» «Из Германии, – ответил Протасов, успевший закончить два курса юридического университета.– Марксизмом эта зараза называется». «Евреи?» «Кто?» «Ну те, что этот марксизм придумали». «Они самые». «Я так и думал». Купец сплюнул еще раз, оставил на столе 2 тысячи рублей, перекрестился и навсегда покинул свой дом, где он по настоянию недавно почившей супруги, устроил целую картинную галерею.

Полковника Васнецова не интересовала живопись, он листал маленькую записную книжицу. Встал, выглянул в приемную: « Она уже здесь?» «Да, – кивнул Протасов. – Прибыла минута в минуту». «Пригласишь, когда скажу». «Слушаюсь, господин полковник».

Поставив наконец точку в письме, посыпав чернила песком и отложив английское перо, Главком встал, пожал всем руки.

– Извините, господа. В очередной раз вынужден был отвечать на письмо генерала Врангеля о печальном состоянии его армии. Вот послушайте, что он пишет.

Деникин взял со стола сложенный вчетверо лист бумаги, развернул. Надев пенсне, начал читать: «Служа только Родине, я становлюсь выше личных нападок и вновь обращаюсь к вам за помощью. Армия раздета, полученных мною 15. 000 разрозненных комплектов английского обмундирования, конечно, далеко недостаточно, раненные уходят одетыми и заменяются людьми пополнения, приходящими голыми. Тыловые войска из военнопленных раздеты совершенно». Ну и так далее.

– Подобное же письмо Петр Николаевич прислал и лично мне, – сказал генерал Романовский.

Начальника штаба Романовского барон не любил еще больше Деникина. Сам же Иван Павлович старался изо всех сил получить расположение у Петра Николаевича – лично распоряжался отправлять ему дополнительное вооружение, продукты. Но Врангель не высказывал благодарности и не менял отношения к Романовскому. Барон считал его бездарным полководцем. Кроме того, был уверен в том, что Иван Павлович виновен в смерти командира 3-й дивизии генерала Дроздовского. Михаила Гордеевича легко ранили в ступню в конце октября 1918-го недалеко от Ионно-Мартиникского монастыря. Однако неправильное лечение привело к гангрене, отчего Дроздовский и умер. У Романовского и Дроздовского были натянутые отношения, их кланы в армии вели борьбу за влияние на Главкома, кроме того Дроздовский не скрывал своих монархических взглядов. Романовский же считал это дикостью и позором для генерала демократической Добровольческой армии. А ещё при случае напоминал Михаилу Гордеевичу о «жестоком» расстреле в Белой Глине двух десятков большевиков, когда по «глупости командира 3-й дивизии, напоролись на их пулеметы». Генерал нарушил Указ Главкома о гуманном отношении к пленным. Врангелю был симпатичен Дроздовский и он сделал вывод- это Романовский дал указание врачам «залечить» до смерти Михаила Гордеевича. Доказательств не было, но врач Плоткин, лечивший Дроздовского, сразу после похорон генерала, бесследно исчез.

– Я ответил, что у него сложилось ложное впечатление, будто ему не хотят помогать, – говорил Романовский. – Уверил генерала, что и Главнокомандующий и штаб делают всё, чтобы удовлетворить его запросы в первую очередь. Это касается и обмундирования, и припасов, и денежных средств.

– Запросы у генерала Врангеля немаленькие, – сказал не глядя ни на кого полковник Васнецов. – Барон регулярно проводит в Царицыне парады для союзников. Так вчера он принимал начальника английской миссии генерала Хольмана из авиационной бригады. Тот вручил ему от английского короля орден Св. Михаила и Георгия. Вечером генерал дал в честь Хольмана обед, который обошелся армейской казне в тысячу рублей.

– Что ж…, – озадачился Деникин. Эту новость о награждении Врангеля он слышал впервые и она больно резанула его. Не потому что сам он пока не удостоился высоких наград союзников, а потому что Петр Николаевич всё более отдалялся от него, становился непримиримым соперником. Врангелю рукоплескала толпа в городах и селах, кричала: «Ура!», а про Главкома говорили лишь гадости. – Что ж, – повторил Антон Иванович, – генерал Врангель отменный командующий и бесстрашный воин. Он безусловно заслужил столь высоких наград. К тому же, как и обговорено с генералом Лукомским, приемы союзников барон проводит за счет сумм, захваченных у большевиков.

Генерал Лукомский, который отвечал в армии за финансы, кивнул. А полковник Васнецов лишь ухмыльнулся- «Ой, ли». Он, конечно, знал об этом, но у него были с Врангелем свои счёты. Генерал создал у себя в армии свою контрразведку, во главе которой поставил бывшего харьковского жандарма Якова Пряхина и она не подчинялась Васнецову. К тому же он решил осторожно уколоть сообщением о награде Врангеля Антона Ивановича и посмотреть на его реакцию. Зачем? Из профессионального интереса. Во время стресса человек раскрывается, а начальнику контрразведки нужно постоянно заглядывать в душу каждого, в том числе и Главкома.

– Но меня тревожит другое, – продолжал Деникин.– Во всех проблемах со снабжением своей армии, Петр Николаевич винит в первую очередь меня. Он пишет, что предыдущее мое письмо, где я, господа,