Дело об отложенном убийстве - Эрл Гарднер

– Я вас не знаю, – заявила она.

– Я собираюсь немедленно исправить это, – ответил Мейсон, снимая шляпу и делая легкий поклон.

Она оглядела его с ног до головы, а затем отступила в сторону.

– Проходите, – пригласила она.

Когда Мейсон вошел в квартиру, девушка закрыла за ним дверь, показала на стул, а затем, вместо того чтобы сесть самой, встала, оперевшись спиной на дверь, держась рукой за ручку.

– Ладно. Выкладывайте, зачем пожаловали.

– Моя фамилия – Мейсон. Вам это что-нибудь говорит?

– Ничего. Если вы хотите меня склеить, то напрасно тратите время. Я не составляю компанию незнакомым мужчинам.

– Я провожу расследование.

– О! – воскликнула она.

– У меня есть основания полагать, – продолжал он, – что вы владеете определенной информацией, которая меня интересует.

– О чем?

– О «Пеннвенте».

– Что конкретно о «Пеннвенте»?

– Когда вы видели яхту в последний раз, что вы можете сказать об «Атине» Фрэнка Марли и когда видели ее в последний раз?

– Вы – сыщик?

– Не совсем.

– Почему вас это интересует?

– Я представляю лицо, которому требуются эти факты.

– Что я буду с этого иметь?

– Ничего.

Она отошла от двери и села напротив Мейсона, положила ногу на ногу и обняла одно колено сплетенными пальцами крупных рук.

– Простите меня за осторожность, – сказала она, – но в наши дни читаешь столько сообщений о том, как мужчины проникают в квартиры женщин, ударяют их чем-нибудь по голове, душат, насилуют и все в таком роде. Я просто не хотела бы рисковать.

– Я похож на одного из таких?

– Не знаю. Я понятия не имею, как они выглядят.

Мейсон расхохотался. Хейлз Тумс слегка улыбнулась.

– Давайте вернемся к моим вопросам, – сказал адвокат.

– О яхтах?

– Да.

– И что с яхтами?

– Когда вы в последний раз видели «Атину» Фрэнка Марли?

– Мистер Мейсон, – улыбнулась она, – я бы хотела вернуться к моему вопросу.

– Который вы имеете в виду?

– Что я буду с этого иметь?

– То, что я и сказал вам вначале, – ничего.

– Тогда зачем мне отвечать?

– Давайте попробуем другой подход, – предложил Мейсон с огоньком в глазах. – А почему бы вам не ответить?

– Благотворительность может начинаться в собственном доме, но заканчивается она в работном.

– Хорошо, я выложу свои карты на стол, – заявил Мейсон.

– Начинайте с тузов, пожалуйста.

– Я адвокат. Я представляю Мэй Фарр в связи с…

– О, вы – Перри Мейсон?

Он кивнул.

– Почему вы сразу об этом не сказали?

– Не думал, что это поможет.

Она посмотрела на него, сдвинув брови, слегка наклонив голову в сторону.

– Итак, вы – Перри Мейсон.

Адвокат молчал.

– И заинтересованы в информации, которая, как вы думаете, у меня имеется. Из-за нее у меня могут возникнуть проблемы?

– Не знаю.

– Послушайте, у меня нет ни малейшего желания оказаться в кресле для дачи свидетельских показаний.

– В настоящий момент вы находитесь не в свидетельском кресле.

– Нет, но благодаря вам я могу там оказаться.

– С другой стороны, может, и не окажетесь.

– Вы обещаете мне это?

– Нет.

Она погладила колено кончиками пальцев, ее глаза смотрели вдаль. Она явно прокручивала в голове все возможные варианты последствий. Внезапно она резко остановила взгляд на лице адвоката и заявила:

– Ладно, рискну. Я люблю риск.

Мейсон поудобнее устроился в кресле и специально отвел глаза от лица Хейлз Тумс, чтобы она могла спокойно говорить, не чувствуя их на себе.

– Я не могу появляться в месте дачи свидетельских показаний, потому что умный адвокат сделает из меня жалкое зрелище. Я всегда любила спорт – теннис, катание на лошадях, лыжи. Больше всего я люблю яхты. Вы слыхали о золотоискательницах, мистер Мейсон? Меня, наверное, можно назвать яхтоискательницей. Как только я узнаю, что планируется круиз в Каталину, я встречаюсь со всеми яхтсменами, с которыми только могу. Когда у меня просят телефонный номер, я его даю. Это все, что я им даю, – телефонный номер, мое общество и много смеха. Очень часто яхтсмены хотят, чтобы компанию им составляла девушка – очень спортивная, знает, как управлять яхтой, готова выполнять часть работы и умеет повеселиться. Наверное, я могла бы использовать то же количество умственных усилий в какой-нибудь коммерческой деятельности и зарабатывать хорошие деньги. Я усердно тружусь, выдумывая всякие остроты, игры, розыгрыши. Я размышляю, как можно много выпить и не напиться. Если вы не знаете, что нужно делать, советую съесть побольше сливочного масла перед началом пьянки.

– У меня тоже есть отличный рецепт, – сообщил Мейсон.

– Правда?

– Правда.

– Не будьте жмотом, поделитесь со мной. Пока масло – это лучшее, что мне известно.

– Мой рецепт значительно проще. Я практически не пью после начала пьянки.

– О! – с разочарованием в голосе воскликнула она. – Я-то думала, что вы на самом деле мне что-нибудь посоветуете.

– Пожалуйста, не отвлекайтесь, – попросил Мейсон.

– Больше не буду. Слушайте факты, мистер Мейсон. Я понравилась Пенну Вентворту. Он всем занимался исключительно с корыстными целями. Если Пенн слышал «нет», он начинал бороться, когда он боролся, он терял контроль над собой. Я терпеть не могу, когда мне указывают, что мне делать. У меня прекрасное зрение, я отлично оцениваю расстояние, делаю все вовремя. Только вчера я выиграла теннисный турнир. Когда Пенн разошелся, я его предупредила. Предупреждение не сработало – вообще никакой реакции не последовало. Он уже миновал критическую точку. Тогда я сняла туфлю, согнула ногу и приготовилась ждать благоприятной возможности. Она представилась.

– В цель попали? – поинтересовался Мейсон.

– Разумеется.

– Что случилось с Вентвортом?

– Вначале я думала, что убила его. Я полила ему лицо водой, терла ему грудь и ребра, с ложечки подавала коньяк. Он пришел в себя примерно через час и еще с полчаса вел себя как в стельку пьяный.

– А затем? Он согласился на второй раунд или ушел с ринга после гонга?

– С ринга он ушел, – улыбнулась она, – но это послужило началом отличной дружбы. Получилось так, что меня стала волновать его судьба, а он меня уважал. Это была дружба, редко встречающаяся между мужчиной и женщиной, – просто товарищи, идеально подходящие друг другу. Он узнал, что я обожаю яхты, и ему нравилось мое общество. Иногда он путешествовал без компании, бывало, ему не хотелось, чтобы кто-то его беспокоил или надоедал разговорами. Он никогда не любил яхты как яхты, а использовал их как средство получения удовольствия – поехать в круиз, устроить вечеринку и все в таком роде. Именно поэтому «Пеннвент» так напичкан всякими приспособлениями. Вы просто не поверите тому, что я сейчас скажу. Однако это правда. Когда на Вентворта нападала хандра, он любил отправляться в круиз. Управление яхтой он оставлял на меня. Я готовила. Иногда за все время плавания мы не говорили друг другу ни слова, только обменивались скупыми фразами о том, что будем есть, и об управлении яхтой. Меня это полностью устраивало. Я люблю выходить в открытое море, держа руки на штурвале. Я получаю от этого удовольствие, чувствую силу. Я знаю, что океан жесток и безжалостен. Я знаю, что он не терпит ошибок. Я люблю играть в такую игру.

С минуту она помедлила, изучая лицо Мейсона, очевидно ожидая, что последует какой-то комментарий. Адвокат молчал.

– Естественно, я познакомилась с Фрэнком Марли, – продолжала Хейлз Тумс. – Он отличался от Пенна. Фрэнк ко мне никогда не приставал. Если он и решится когда-либо, то только в том случае, если у него будут все козыри и все тузы. Он ждет, наблюдает, размышляет, разрабатывает какие-то схемы, и из того, что он говорит, вы никогда не поймете, что он думает на самом деле. Пенн был славный парень, но девушке нельзя было находиться рядом с ним и пяти минут, чтобы он не попытался с ней заигрывать. Он пробовал один подход, если ничего не получалось, заходил с другой стороны, а потом начинал применять силу. Но с Пенном ты всегда знала его позицию. Он никогда не лицемерил. Любая девушка, соглашавшаяся провести время с Пенном, понимала, что он… ну, опасен. Но после того, как первый раунд пройден, из него получался отличный друг. В нем было много положительного: умен и честен, обладал чувством юмора, мог составить прекрасную компанию, если не хандрил. Когда же он хандрил, он хотел, чтобы его оставили в покое, и оставлял в покое тебя. Фрэнк Марли – полная противоположность. Я много времени проводила с Фрэнком. Я неоднократно управляла его яхтой. Он обычно все время сидел или стоял где-то поблизости, курил сигареты и наблюдал за мной полуприкрытыми глазами сквозь поднимающийся вверх дым. Он вел себя как истинный джентльмен, не создавал шума, отличался изысканными манерами – и всегда выжидал удобного момента.

Она замолчала, с любопытством уставилась в лицо Мейсону, а потом воскликнула: