Роза в снегу - Мэри Кэттон

— Не догонишь, не догонишь, — поддразнивал мальчик мать.

— Это мы еще посмотрим! — задорно ответила та, в дна прыжка догнала сына и, схватив на руки, закружила, отчего ребенок звонко рассмеялся.

Алан наблюдал за всем этим, затаив дыхание.

Потом Эмма, повернувшись к комнате Хью, заметила его. Лицо ее раскраснелось от бега, глаза буквально искрились смехом.

— Сэр, — проговорила Эмма, — нам сказали, что вы гуляете.

— Гулял.

Эмма взглянула на него поверх всколоченной головки сынишки. Грудь ее поднималась и опускалась с каждым вздохом. Затем, ничего не сказав, она поспешила назад в комнату Хью. Алан пошел вслед за ними.

— Теперь тише, — прошептала она, укладывая неугомонного мальчика в кровать. — Боюсь, мы потревожили Шеридана. Он не привык к маленьким шалунам, бегающим по его дому.

— Но ведь он любит маленьких мальчиков, правда? — спросил Хью, поглядывая из-за материнского плеча на Алана.

— Конечно, любит.

— А как я буду его называть, мамочка? Я буду звать его папой?

Хлопотливые руки Эммы застыли, но она так и не взглянула на Алана.

— Я поговорю с ним об этом, — наконец ответила она и стала подсовывать край одеяла вокруг детского тельца. — А пока можешь обращаться к нему «сэр».

— Хорошо. — Повернувшись на бок, малыш положил свою пухленькую щечку на подушку и поглядел на Алана краешком глаза. — Спокойной ночи, сэр.

— Спокойной ночи, — отозвался Алан.

Выпрямившись, Эмма бросила на Алана быстрый взгляд, потушила свет и поспешно вышла из комнаты. Алан прошел вслед за ней, замешкавшись, когда она скрылась в комнате, которую, очевидно, выбрала для себя. Он подошел к двери и увидел ее сидящей у трюмо. В торопливо наброшенном поверх ночной рубашки халате она, не мигая, смотрела на свое отражение в зеркале и расчесывала волосы, цвет которых напоминал цвет выдержанного виски.

— Эмма…

— Прошу прощения, если мы потревожили вас, — прервала она его слегка запыхавшимся голосом. — Хью легко возбудим, как большинство детей его возраста.

— У тебя красивые волосы, — сказал он, ненавидя себя за почти тоскливое звучание собственного голоса.

Нет, он не желает эту женщину… У него есть полное право презирать ее и все, что она собой представляет. Однако вот он, стоит тут как вкопанный, и вид изгибов ее тела под мягкой фланелью вызывает легкую испарину на его лбу и напряжение в паху.

Эмма наконец повернула голову, и ее глаза встретились с его изучающим взглядом. Он не шелохнулся и не отвел глаз, упиваясь видом женщины, сидящей на маленьком пуфике в рубашке, застегнутой высоко на шее и на запястьях.

— Ты не против, что я взяла эту комнату? — тихо спросила она.

— Я… — Он покачал головой. — Нет, с какой стати?

Эмма положила расческу на столик.

— Завтра утром первым делом мы возьмемся за книги.

— Хорошо. — Он не хотел никакого напоминания об этих дурацких книгах сейчас.

— Боюсь, — плечи ее поднялись и опустились, — я произвела плохое впечатление на мисс Кукс.

— Я знаю.

Она не пошевелилась, только сцепила руки на коленях.

— Ты получишь булочки на завтрак, — сказал он. — Правда, апельсинового джема не будет.

Эмма притворно нахмурилась:

— О бог мой, не знаю, переживу ли я это.

Они оба рассмеялись, но затем вдруг одновременно затихли. В комнате повисла тишина, которая сделалась вполне осязаемой. Первым нарушил молчание Алан.

— Я могу войти? — наконец спросил он.

Эмма быстро прижала руку к горлу. Что-то промелькнуло на ее лице. Удивление? Тревога? Нервозность? Он не привык иметь дело с пугливыми женщинами. И кроме того, она не имеет права изображать перепуганную девственницу. С ее-то прошлым.

Остановившись перед ней, Алан спросил:

— Ты боишься меня, Эмма?

— Я просто не понимаю, зачем ты здесь.

— Я бы ответил тебе, милая, но это ведь понятно и без слов.

Эмма резко поднялась, прошла в дальний угол комнаты и остановилась там, сделав вид, что смотрит в окно.

— Я думала… что нам сначала надо узнать друг друга…

— Это он?

Она повернула голову и холодно посмотрела на него:

— Не понимаю…

— Возможно, ты думаешь о своем любовнике, отце Хью. Если ты беспокоишься, что я буду обвинять тебя в этом сегодня…

— Нет, я… — Она сглотнула. — Ты должен понять. Все это, — она обвела комнату рукой, — случилось так быстро. Прости, но я не та женщина, которая может отдаться мужчине, не испытывающему к ней ни малейшего чувства, что бы ты обо мне ни думал.

— Разве тебе мало, что я женился на тебе? Что предоставил тебе и твоему сыну дом?

Она долго не мигая смотрела на него.

— Если бы ты испытывал ко мне хоть немного симпатии… — Она поглядела на свои руки, которые казались такими тонкими и белыми в полумраке. — Я нравлюсь тебе хоть чуточку?

Он смотрел на нее, чувствуя, как кровь бушует в жилах, словно пожар. Как смеет она требовать от него чувства, отказываясь выполнить свои супружеские обязанности? Он имеет полное право требовать их от нее. В конце концов, он дорого за это заплатил. Заплатил своей гордостью. Своим мужским достоинством. Но она требует какой-то лицемерной клятвы любви, требует для собственного успокоения.

— Мамочка! — неожиданно закричал, вбегая в комнату, Хью, вдребезги разбив напряженную тишину. Малыш подскочил к Эмме, схватил ее за руку и потянул. — Скорее! Идем же! Там внизу сумасшедшая тетя…

Эмма нахмурилась:

— Тише! Тебе приснился дурной сон…

— Пожалуйста! — повернув к Алану округлившиеся глазенки, Хью заявил: — Там двое дядей держат какую-то сумасшедшую тетю. Они говорят, что они из…

— Ашемской частной клиники, — послышался возбужденный голос Молли.

Алан на секунду закрыл глаза.

— О боже, — прошептал он и, выйдя из комнаты, зашагал по коридору, чувствуя, как бешено колотится сердце. Этого не может быть. Ведь эти ублюдки дали ему срок до пятнадцатого числа.

Остановившись на верху лестницы, он посмотрел вниз на незваных посетителей, ожидавших внизу. Один из мужчин, одетый во все черное, с мрачным, похоронным лицом, сказал:

— Мистер Шеридан, полагаю…

— Что, черт возьми, вы здесь делаете?

— Меня зовут Джон Клеменс, я из Ашемской частной лечебницы.

Алан медленно спускался, переводя взгляд с мрачного Клеменса на двух его ассистентов в белом и, в конце концов, на безумную старуху, которую они придерживали за руки.

— Алан! — закричала она. — О, мой дорогой, любимый Алан! Пожалуйста, помоги мне!

— О боже, — тихо ахнула Эмма позади него. — Кто это несчастное создание?

— Моя мать, — прорычал Алан.

ГЛАВА 10

На следующее утро Эмма проснулась и обнаружила, что Алан покинул Шеридан-холл. По словам Молли, он уехал на рассвете, взяв с собой кое-что из вещей и не сказав ни слова, куда едет и когда вернется.

В течение следующих дней она пыталась отвлечь мысли от своего блудного мужа, занимая их домашними делами — отбором персонала, планированием бюджета, уплатой старых долгов. Разумеется, она проводила как можно больше времени с Хью и с матерью Алана, заверяя обоих, что Алана вызвали по срочным делам и он может вернуться в любой момент. Однако сама она не была в этом уверена.

Что, если он не вернется?

Молодая женщина убеждала себя, что это не имеет значения. В конце концов, она его жена. Они с сыном живут в лучшем из домов Йоркшира. Их финансовое положение не зависит от Алана. И все же тревога, словно облако, парила над ней. Эмма ловила себя на том, что ее мысли возвращаются к тому моменту в день свадьбы, когда муж стоял перед ней и она ощущала его желание.

Господи, сколько же лет она мечтала о таком мгновении? Она, выросшая на острове одиночества, окруженная морем равнодушия, проявляемого к ней родителями и сестрой, никогда еще не испытывала такой пронзительной тоски по нежному прикосновению и искреннему слову любви, как в тот момент, когда смотрела в глаза мужа…

Но она отвергла его.

В часы, свободные от занятий с сыном и забот о Лауре, матери Алана, Эмма зачастила в конюшню, находя радость в обществе Бена Коулза, не говоря уже о лошадях.

Она с первого же взгляда влюбилась в арабскую кобылу по кличке Ласточка. Лошадь была истинной красавицей, ее огромные карие глаза вспыхивали безумным огнем диких предков. Эмма взяла за обыкновение выскальзывать из Шеридан-холла перед рассветом в одном платье и плаще. Она забиралась на кобылу без седла и, распустив волосы, мчалась через пустошь к утесу Стоун-блафф, а там, глядя на восходящее солнце, представляла, что вот сейчас она обернется и увидит мужа, вернувшегося наконец домой.

Но он не возвращался. И Эмма удвоила свои хлопоты по дому.

Она начала восстановление старого дома с помещения объявлений в Миддлфере о найме опытных слуг. Ее послание повару-французу имело успех. Через два дня Люк Дефо появился на пороге Шеридан-холла с багажом.