Зарубежный криминальынй роман. М. Спиллейн, В. Каннинг - Микки Спиллейн

Слова образовывались в моем мозгу, но не находили выхода наружу.

Многие считали Джони слабаком. Сначала Ник. Потом Логан. Кто-то еще думал так же, и один из молодцев уже поплатился за это. Итак, они считают, что ты слабак, потому что настрелялся до блевоты. Раз ты не хочешь больше убивать, значит, ты слабак.

Вот револьвер, иди убей их, парень. Хорошая работа. Вот еще пули. Что? С тебя довольно? Ах ты желтобрюхий ублюдок, пошел прочь от меня!

Кто-то рядом со мной опять начал подсмеиваться над коротышкой, и я повернул голову. Человек заметил мое движение, и ствол револьвера уперся мне в ребро.

— А вот и наш дружок проснулся, — сказал голос прямо мне в ухо.

Коротышка, следивший за мной и сидевший рядом с водителем, развернулся на сиденье. Что-то мелькнуло у меня перед глазами, и его кулак врезался в мои зубы.

— Ты, ублюдок! Сейчас ты у меня умоешься кровью!

И он врезал бы мне еще раз, если бы человек, сидевший рядом со мной, не оттолкнул его.

— Оставь! Ты сам виноват, и если бы не мы, то везли бы сейчас закапывать не его, а тебя. А теперь сядь и заткнись.

Ну вот. Но теперь хоть ясно, что происходит. Я вытер кровь тыльной стороной ладони и сказал:

— Значит, приплыли?

Револьвер чуть глубже пролез между ребрами.

— Правильно, дружок, приплыли. Послушай, что я скажу тебе. Ты здоровый парень и любишь играть в крутые игры, но этот револьвер заряжен и взведен. Как только ты дернешься, сразу же получишь пулю в бок, которая прошибет все твои вонючие кишки. От таких ран быстро не умирают. Будь умницей, и все закончится мгновенно и не больно.

— Спасибо.

Я привалился к спинке сиденья и стал смотреть на дорогу. Черт возьми, что же еще мне оставалось делать. Мы находились где-то за городом, огни фонарей уже таяли в зеркале заднего вида. Изредка попадались встречные машины, но мы ехали слишком быстро, и я не успел бы пикнуть, как получил бы пулю в живот. Я почему-то сразу поверил, что мой сосед слов на ветер не бросает. К тому же у нашей машины было только две двери, так что ловушка захлопнулась наглухо.

Мы ехали минут тридцать, потом свернули с трассы на грязную дорогу. Вот тут-то душа моя заныла, а сердце заколотилось как бешеное, пытаясь вырваться наружу. Человек рядом со мной почувствовал, как я напрягся, и ткнул меня револьвером, чтобы напомнить, что он не спит.

Было чертовски темно, даже темнее, чем в преисподней, из которой я недавно еле-еле вылез. Горели только подфарники, но водитель как-то ухитрялся вести машину. Дорога повернула и стала подниматься, потом подъем кончился. Мы еще немного проехали и остановились. Прежде чем погасли подфарники, я успел увидеть отражение звезд в воде и догадался, что мы находимся у какого-то карьера.

Мне скомандовали:

— Выходи.

Один опустил спинку кресла впереди, и я выполз из машины. Тот, который ждал меня снаружи, держал револьвер перед самым моим носом. Так, на всякий случай.

В голову сразу полезли всякие мысли, но вскоре осталась лишь одна: я понял, что я дурак набитый и что надо было быть поосторожнее. Эти люди висели все время у меня на хвосте, ожидая удобного случая, а я сам привел их туда, где они смогли взять меня голыми руками.

Револьвер уперся мне в позвоночник.

— Иди к обрыву.

— Слушай, я…

— Молчи и иди. Не удлиняй себе смерть.

Двое встали по бокам, один сзади. Как наци. Правда, я не копал себе могилу. Они заняли абсолютно правильную позицию: достаточно далеко от меня, так что я не мог выбить револьвер, и достаточно близко, чтобы видеть все мои движения даже в темноте.

Боже, я не мог позволить себе так просто взять и умереть! Я должен был что-то придумать!

— Я хочу сигарету, — сказал я.

Голос сзади приказал:

— Дай ему одну.

— Какого черта?!

— Я сказал: дай ему одну.

Из темноты появилась сигарета, которую держали кончики пальцев. Я сунул ее в рот и начал искать спички. Тот, кто не хотел давать мне сигарету, опять заныл, но его оборвали:

— Он пустой. Неужели ты думаешь, что я позволил бы ему лезть в карманы, прежде не обшарив хорошенько.

Я повернулся к ним лицом и, зажмурившись, чиркнул спичкой. Они оказались достаточно глупы, а я поднес спичку к сигарете, и только когда задул ее, открыл глаза снова.

Я оказался единственным, кто был способен различить что-нибудь в темноте, и пока они все еще видели большое яркое пятно там, где потухла спичка, я прыгнул влево, поскользнулся в грязи, упал и покатился.

Выстрелы, крики, проклятья разорвали ночь. Пули свистели в воздухе там, где я только что стоял, оранжевые языки пламени, вылетавшие из стволов, казалось, пытались высветить меня. Я слышал, как пули чмокали в грязь, с треском рвущегося коленкора вспарывали листву и впивались в стены карьера.

Я нащупал рукой камень и швырнул в сторону. Когда он шлепнулся, они тут же перенесли огонь в том направлении.

Человек, который больше всех стрелял, находился не более чем в трех шагах от меня. Я подкрался к нему сзади и трахнул камушком по голове за ухом. Он даже не пикнул. Я принял револьвер из его ослабевшей руки и изо всех сил толкнул вялое тело вперед.

Одна из пуль, вонзившись в мягкую плоть, издала самый мерзкий звук, который я когда-либо слышал. Стрелять тут же перестали, и только эхо металось по карьеру. Кто-то сказал:

— Готов.

Я услышал их шаги по гравию. Чиркнула спичка, высветив двоих, склонившихся над телом. Труп лежал лицом вниз. Они перевернули его.

— Черт, это Лари, — сказал один. Он сразу все понял, но не успел ничего сделать.

Я выстрелил. Пуля попала ему в голову и свалила его с обрыва в карьер. Я слышал, как тело катилось по камням, пока не раздался слабый всплеск. Я даже не пытался подстрелить второго, который не терял понапрасну времени. В тихом, спокойном воздухе я отчетливо слышал, как он скользит по раскисшему суглинку, как судорожно заглатывает воздух. Потом затрещали ветки — он ломился через кусты.

Только для того, чтобы всякая дрянь не валялась на дороге, я подсунул ботинок под лежащее передо мной тело и спихнул его в карьер. Затем бросил туда и револьвер.

С их стороны было очень любезно оставить мне машину. По номеру я понял, что она из другого штата. На полу валялись несколько игрушек. Ясно, краденая. Я завел двигатель, развернулся и выехал на трассу.

Казалось, я должен был радоваться. Я был грязен как черт знает кто, но я был жив. Тут любой бы обрадовался. Любой, но не я. Я слишком хорошо владел револьвером. Я получил слишком глубокое удовлетворение от убийства, даже если этот человек и заслуживал смерти. Я думал о вещах, о которых никогда бы не подумал человек с чистой совестью: о том, что нужно уничтожить следы пороха на руках, прежде чем полиция отправит меня на парафиновый тест. И я знал, как это сделать. Но я не знал, кем я был несколько лет назад.

По моему телу пробежала дрожь. Я не имел понятия, откуда я все это знаю и умею, но сейчас я был просто счастлив, что когда-то научился всему этому.

Я нашел открытую аптеку на окраине города, купил то, что мне требовалось, вернулся в машину и вымыл руки. После этого спокойно выбросил баночки-скляночки и перестал думать о парафиновом тесте. Уже повернув ключ зажигания, я заметил на сиденье блокнот.

Это был дешевый отрывной блокнот с маленьким карандашиком, засунутым между корочками. Тот, кто пользовался им, вырывал страницы по мере надобности и теперь в нем оставался последний листочек, на котором я прочитал: «Джонни Макбрайд зарегистрировался под собственным именем в «Хэзэвей Хаус». Следить за обоими выходами».

Они почти все знали обо мне. Тот, кто нанял их, был хорошо информирован. Если бы они упустили меня в городе, взяли бы в отеле.

Я улыбнулся, вырвал страницу и выбросил обложку в окно.

Итак, две попытки разделаться со мной провалились. Значит, надо ждать третьей. Должно быть, для них я хорош только мертвым. Вот так-то. Я завел двигатель и въехал в город.

Отель теперь отпадал. Глупо самому лезть головой в петлю. Если и придется умереть, то уж место позвольте мне выбрать самому. Сейчас нужно забиться в какую-нибудь дыру и подумать, не тревожась тем, что кто-то поджидает меня снаружи, глядя через прицел винтовки.

Было больше двух ночи, когда я оставил машину перед полицейским управлением. Поверьте, я не такой уж пижон, просто иногда бывает полезно отмочить что-нибудь этакое, что заставляет твоего противника быть поосторожнее. А потом оказывается, что он упустил время.

На углу показался типичный ирландский паб. Все, включая бармена, изрядно поднабрались, и, сгрудившись в кучу, распевали ирландские баллады. Никто не обратил внимания, как я скользнул в телефонную будку.

Я позвонил сначала в «Линкастл Ныоз», и ночной дежурный дал мне домашний телефон Логана. Я пять минут слушал длинные гудки, прежде чем он снял трубку. Смею вас уверить, это был голос не самого радостного человека в мире, когда он заревел: