Шпионка Гарриет - Луис Фитцью

Все произошло так быстро, что мисс Элсон понадобилась целая минута, чтобы прийти в себя и возглавить движение своего стада туда, где занимались костюмами. Они все продолжали оборачиваться на мисс Берри, которая, задрав нос, стояла с видом непонятого гения.

Угол, где занимались костюмами, выглядел как универмаг в день большой распродажи. Мили тюля плавали в воздухе.

Спорти поник:

— Ну нет, вот этого я уж точно не перенесу.

Все было просто чудовищно. Гарриет помнила с прошлого года, сколько времени надо стоять в жутко неудобной позе, пока ужасно бестолковая мисс Додж всю тебя обмерит и, скорее всего, всадит в тебя пару булавок.

— В один прекрасный день, — заявила Джени, — я приду сюда с колбой и все тут взорву.

Все трое угрюмо стояли, уставившись на тюль.

— Как прикажете упражняться в том, чтобы быть луковицей? — Гарриет взглянула на мисс Берри, которая уже опять мешком лежала на полу. В конце концов, все танцы были похожи как две капли воды.

Спорти выглядел ужасно.

— Мне кажется, когда она меня начнет обмерять, я заору во всю мочь.

Пришла очередь Джени.

— Это все чушь, — заявила она громко.

Мисс Додж моргала большими глазами за толстыми стеклами очков, бестолково крутила сантиметр и роняла изо рта булавки.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Когда на следующий день Гарриет начала свой шпионский маршрут, она решила сначала заняться Робинсонами, поскольку накануне видела, что им доставили огромный ящик. Ей не терпелось узнать, что же в ящике. Робинсоны всегда были в плохом настроении перед тем, как что-нибудь приобрести, и на этот раз они уже целую неделю были не в духе, поэтому она догадалась, что намечается грандиозная покупка.

Она пробралась под окно. Да, там был ящик. Он стоял посреди гостиной. «Как же они его сюда затащили?», — подумала она. Ящик был такой большой, что еле-еле прошел в дверь. Миссис Робинсон плясала вокруг ящика в полном восторге. Мистер Робинсон подпрыгивал на одной ноге. Рабочий начал распаковывать ящик.

— Потрясающее достижение, — воскликнул мистер Робинсон.

— Такая радость, такая радость, — кружилась миссис Робинсон.

— Подожди, пока…

— Только подумай, что они…

Они были так взволнованы, что даже не трудились говорить связно. Рабочий не обращал на них никакого внимания. Он упорно и шумно возился с ящиком, пока, наконец, не открыл переднюю стенку. Гарриет затаила дыхание. Ничего не было видно, только опилки. «Ну, конечно, — подумала Гарриет, — есть от чего прийти в восторг». В полном упоении, оттолкнув рабочего, миссис и мистер Робинсон неистово разгребали опилки.

— Вот, вот! — вскрикнула миссис Робинсон. Тут показалась самая странная вещь, какую Гарриет когда-либо доводилось видеть. Это была огромная, просто огромная — шесть футов высотой[17] — деревянная скульптура толстого, раздраженного, весьма несимпатичного младенца. Младенец был одет в чепчик и огромное белое платьице, на ногах — вязаные пинетки. Это была девочка с совершенно круглой, вырезанной из мясницкой колоды головой, напоминающей колонну из зернистого камня с прорезанными в ней чертами лица. На ней был надет подгузник. Она сидела, вытянув вперед толстые ножки, а в толстых ручках, заканчивающихся еще более толстыми ладошками, держала на удивление крошечную мать. Гарриет просто остолбенела.

Миссис Робинсон восклицала, прижав руку к сердцу: «Она просто гений».

Это было уже слишком даже для рабочего, который больше не стал сдерживаться и довольно грубо спросил:

— Кто?

— Как кто, скульптор. Она потрясающа… она гениальна… просто сияющая звезда на небосклоне.

— Это сделала дама?

— Если вы закончили… — напыщенно сказал мистер Робинсон.

— Да, да, я только хотел убрать мусор. Где вы хотите ее… это?..

— Дорогая, я все же думаю, пусть это будет угол за дверью, тогда она не будет видна сразу же. А если смотреть с кушетки, она будет в комнате главной, понимаешь?

— Это уж точно, — заметил рабочий, сгребая ладонями стружки и заталкивая их обратно в ящик.

— Будьте так добры, уберите тут без ваших комментариев, — обиженно заявил мистер Робинсон.

Пофыркивающий рабочий оттащил младенца в угол и убрал ящик.

Когда Гарриет уходила, мистер и миссис Робинсон стояли, держась за руки, в безмолвном восторге глядя на скульптуру.

Гарриет вышла на улицу и записала в блокноте:

ОЛЕ-ГОЛЛИ БЫЛА ПРАВА. СУЩЕСТВУЕТ СТОЛЬКО СПОСОБОВ ЖИТЬ, СКОЛЬКО ЛЮДЕЙ НА ЗЕМЛЕ. ПОСМОТРИМ, ЧТО ОНА СКАЖЕТ, КОГДА УЗНАЕТ ПРО СТОПУДОВОГО МЛАДЕНЦА. ОЙ, Я СОВСЕМ ЗАБЫЛА.

Она прервалась на минутку и уставилась куда-то в пространство.

КОГДА КТО-ТО УЕЗЖАЕТ, ВСЕГДА ЕСТЬ ЧТО-ТО, ЧТО ТЫ ИМ ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ. ТЫ ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ ИМ ЧТО-ТО, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ ПОСЛЕ. НО ОЛЕ-ГОЛЛИ НЕ УМЕРЛА.

Она с треском захлопнула блокнот, ощущая что-то похожее на ярость. Потом вскочила и направилась туда, где жило семейство Дей Санти. В магазине ничего особенного не происходило, и она прокралась на задний двор понаблюдать за Малышом Джо Карри.

Он сидел в окружении такого количества еды, какого хватило бы на прокорм взвода морской пехоты в течение недели. Он весело чавкал. Гарриет попыталась угадать, приходили ли уже дети. Вдруг в магазине зазвенел телефон. Малыш Джо с виноватым видом стал на всякий случай прятать свою снедь, но тут из магазина раздался вопль, от которого леденела кровь. У Малыша Джо от испуга изо рта выпал кусок хлеба. Гарриет рванулась посмотреть, что происходит.

Мама Дей Санти в полуобморочном состоянии повисла на Бруно, но при этом ей как-то удавалось кричать, словно умирающей оперной диве:

— Ecco, ecco, он убит… все пропало… Dio… Dio[18].

— Нет, Мама, это просто несчастный случай… — начал Бруно, беспомощно глядя на Папу Дей Санти, который вешал телефонную трубку.

— Мертв, убит, грузовик разбит вдребезги, eccola… Dio… Dio… mio figlio… — тут она наконец упала в обморок.

Казалось, что Бруно не сможет удержать этот немалый вес, и Папа Дей Санти поспешил ему на помощь, крича:

— Мама, Мама, грузовик не разбит вдребезги, Фабио не разбился, ничего не разбито, только его голова будет разбита, когда он вернется… Крыло грузовика… это все, только крыло.

Синьора Дей Санти немедленно пришла в себя и стала метаться по магазину, неистово размахивая руками и что-то крича по-итальянски. Покупатели стояли вокруг как замороженные. Она металась туда и сюда, туда и сюда, пока наконец с огромной скоростью не выскочила в кладовку, где обнаружила Малыша Джо все еще дожевывавшего огурец.

— Ecco… неплохо, ворует прямо из-под носа… — одной рукой она сгребла всю еду, другой схватила Малыша Джо за ухо и потащила его обратно в магазин. Семья стояла, открыв рты. Покупатели, наконец, пришли в себя и стали пробираться к дверям, чувствуя, что с них уже достаточно.

— Мама, Мама, ti calma… — начал Папа Дей Санти, но видя доказательства преступления, сам начал кричать какие-то неразборчивые, но ужасно звучащие слова.

— Папа, — старался перекричать его Бруно, — где Фабио? Он ранен? Он в больнице?

— Он? Он? С НИМ все в порядке. Evidentemente. Что с ним может случиться? Это ГРУЗОВИК! ГРУЗОВИК разбит, — выпалил Папа Дей Санти и снова начал орать на малыша Джо. — Уволен! Ты уволен!! У нас тут не ресторан!!!

Внезапно дверь магазина звякнула, потом захлопнулась, и воцарилось полное молчание. Все уставились на вошедшего Фабио. На лбу у него был прилеплен крохотный кусочек пластыря.

— Мой СЫНННННН! — закричала Мама Дей Санти и рванулась к нему. — Ты РАНЕНННННН! Он ранен. Папа, смотри, он ранен, — она так стремительно бросилась к нему, что Фабио пришлось прижаться к двери.

— Это ничего. Мама, ничего, — улыбаясь, проговорил он.

Она выпрямилась, с минуту пристально вглядывалась в него, а потом дала сыну полновесную пощечину.

— Твой ОТЕЦ голыми руками зарабатывал на этот грузовик, ТЯЖЕЛО работал, не так, как ты, ТЯЖЕЛО. Понял?

Все семейство благоговейно смотрело на нее, Гарриет тоже. Фабио побагровел, слезы брызнули у него из глаз.

— Мама… — начал он.

— Ты мне не мамкай. Ты мне не сын больше… не сын, — она подняла палец к потолку. — С этого… дня… и…

— Мама, — прервал ее Папа Дей Санти, — не надо. Пока не надо. Давай еще посмотрим. Давай посмотрим, что мальчик хочет сказать.

Гарриет сгорала от любопытства.

Фабио бросил на отца благодарный взгляд. Он был ужасно смущен. Он порылся в карманах, нашел старую смятую сигарету и засунул ее в рот. Она была сломана пополам.

«Может быть, — подумала Гарриет, — он не умеет разговаривать без сигареты во рту».

Все семейство смотрело на него. Он склонил голову, как бы прося прощения, а затем тихо начал:

— Я не хотел вам пока еще говорить… Я… Папа… — он грустно взглянул на отца. — Я не могу… Ничего не поделаешь… Я просто не хочу заниматься торговлей овощами. Это не твоя вина. Это просто… не могу быть заперт весь день в магазине… Не могу… это не для меня… поэтому я, — он набрал полную грудь воздуха, — я нашел другую работу.