Охота на рэкетиров - Ярослав Зуев

— Держи его! — улюлюкали за спиной молодчики, с азартом заправских загонщиков.

Андрей несся как заяц. Когда до экскаватора оставалось не больше десяти метров, в ангаре загремели выстрелы.

Метавшийся по салону Гримо громко взвизгнул, сиганул в окно и торпедой полетел к ангару.

— Саня! — закричал Андрей. В ответ зарявкал Атасовский «Стечкин». С первых же выстрелов Андрей вспомнил о собственном пистолете. Выдернул «Браунинг» и едва увернулся от пронесшегося рядом газона. Воздушная волна взъерошила ему волосы. На этот раз Жилистому не хватило, быть может, сантиметра, чтобы раздавить Андрея, как букашку.

— Ах ты, скот! — Бандура развернулся лицом к загонщикам. Те были совсем рядом.

В ангаре началось сражение. Яростно застучал автомат. Грохнуло помповое ружье. Короткой очередью огрызнулся «Стечкин».

Грузовик заложил крутой вираж и возвращался, возобновить корриду. Андрей вскинул «Браунинг». Пистолет сухо закашлял. В нос ударила пироксилиновая вонь. Ближайший загонщик выронил монтировку и с размаху уткнулся в асфальт. Несколько пуль досталось и второму. Он упал на колени, исходя душераздирающими воплями. Третий загонщик ловко нырнул за «ЗиЛ».

Мгновением позже Андрей снова летел по воздуху, в прыжке увернувшись от «Газона». Несколько пуль щелкнуло под ногами Андрея. Он несуразно подпрыгнул, как человек, угодивший в кострище, и заметался по полю в поисках укрытия.

Из ангара доносились жуткие крики. В безымянных воплях сквозила такая нечеловеческая мука, словно кого-то пожирали живьем. Возможно так оно и было. Стреляли почти без перерыва. Замолчавший было «Стечкин» вновь злобно залаял. А затем что-то взорвалось. Земля дрогнула. В большинстве пакгаузов посыпались стекла. Ангар устоял, но немного осел. Обе створки массивных ворот соскочили с петель и рухнули, подняв целую тучу пыли. Из проема полыхнуло пламя. Повалил смрадный черный дым. «Стечкин» Атасова замолчал.

— Саня?! — не своим голосом заорал Андрей. — Гримо?!

Несколько парней выскочило из пакгауза, непрерывно стреляя в Андрей. Он ответил огнем и, кажется, отстрелил одному ухо, а других заставил залечь. Выщелкнул обойму, вогнал следующую, и стрелял по вжавшимся в землю бандитам, пока вынырнувший из дыма вездеход едва не раскатал его в лепешку. Андрей прыгнул вбок. Грузовик резко затормозил, чуть не врезавшись в трактор. Андрей опрометью побежал к нему, выпуская пулю за пулей в водительскую дверцу кабины. Запрыгнул на подножку, выдернул из-за руля Жилистого. С ним было покончено.

— Паскуда! — взвизгнул Андрей, нырнул за руль. Врубил заднюю передачу, дал полный ход. «Газон» в секунду покрыл расстояние до красного джипа и с хрустом врезался ему в борт. Джип сдвинулся с места и прихлопнул к кирпичной стене прятавшегося за ним стрелка. Посыпались обломки. Стрелок громко охнул и больше не издавал ни звука.

Вездеход оторвался от джипа. Андрей погнал грузовик к ангару. Справа по курсу он заметил корчившегося на земле загонщика, раненого им в живот. Взял правее. «Газон» чуть подбросило.

— Исцелен, скот, — закричал Андрей, тормозя напротив ангара.

— Атасов?! Гримо?!

Проем ворот затянуло густым дымом. Внутри занимался пожар. Пламя, фыркая, перебрасывалось со стеллажа на стеллаж. Несколько машин в ангаре горели вовсю.

«Сейчас бензобаки пойдут взрываться», — с ужасом подумал Андрей, по опыту зная, что почти все, что связано с автомобилями и их ремонтом, горит просто замечательно.

— Атасов! — еще громче завопил он. — Гримо!

Позади затрещали выстрелы. Бандиты опомнились от полученной взбучки и очевидно, жаждали реванша. Пули застревали в досках кузова, кромсая дерево в щепки. Мышиного цвета «БМВ» сорвалось с места, разгоняясь в сторону Андрея.

— Саня!

Андрей отвернулся. Дал газ и закружил по территории базы. Отбросил попавшиеся на ходу «Жигули». Двое бандитов с криками отпрыгнули. Одному удалось уйти. Второй замешкался и исчез под бампером вездехода. Бандура выписал восьмерку. СТОшники стреляли из пакгаузов. «БМВ» где-то пряталось. В ангаре снова громыхнуло. Дым повалил такой, что всю базу быстро заволокло гарью и чадом. Клонящееся на запад солнце едва пробивалось сквозь повисший повсюду мрак. Картина была — прямо из фильма ужасов.

Выездные ворота оказались впереди и справа от Андрея. Он кинул последний взгляд на пылающий ангар и вывел грузовик на дорогу.

Первые полсотни километров Андрей не разжимал зубов. Тупо смотрел, как вездеход безжалостно подминает стройные побеги кукурузы, холодно констатировал их гибель, и молчал. Впрочем, разговаривать все равно стало не с кем. В кабине он был один, на дороге тоже. Безучастный к сменяющимся за стеклами картинкам, не думающий совершенно ни о чем.

Молчание, охватившее Андрея, было не столько внешним, сколько внутренним. Сознание куда-то провалилось, чувства испарились, будто пожар, уничтоживший Атасова и Гримо, выжег Андрея изнутри, оставив после себя одну обугленную корку.

Пальцы до белизны сжимали руль, ноги давили на педали. Машина подпрыгивала на кочках, штурмовала канавы и какие-то высохшие русла, скатывалась с пригорков и взбиралась на холмы. Проселок впереди, насыпь, ров или поля, песок или грязь — «Газону» было без разницы. Бандуре, в сущности — тоже. Выбирать дорогу и в голову не приходило. Завладев вездеходом, он потерял интерес даже к заброшенным грунтовкам. Держал на юг, и точка.

Солнце потихоньку клонилось к закату. День сменился вечером. Около шести путь пересекло железнодорожное полотно. Андрей включил понижающую передачу. «Газон» выехал на рельсы, легко пересек их и соскользнул с насыпи.

Вскоре Бандура выехал на широкую автомобильную дорогу. Действуя с методичностью зомби, достал карту, развернул на коленях. Идентифицировал трассу, как шоссе Р-62 — Николаевка-Симферополь. Проехал по асфальту километров десять и опять свернул вправо. Форсировал Западный Булганак, углубился в мир садов и полей. С ходу проскочил еще какую-то речушку. Тем временем небо принялось темнеть. Красноватые лучи солнца постепенно переходили в фиолет. Появились первые звезды. Пока тусклые и несмелые. Оставшиеся позади бескрайние кукурузные поля сменились бесконечными виноградниками. Местность стала холмистой. Все чаще начали попадаться обрывистые известковые склоны. Из земли торчали многотонные каменные глыбы.

Совершенно незаметно Андрей очутился в предгорьях. «Газон» выехал на укатанную грунтовку. Еще через четверть часа проселок обернулся головокружительным спуском. Дорога через скалистую горловину скатывалась в широченную долину, раскинувшуюся далеко внизу.

Бандура свернул с проселка и осторожно вывел грузовик на на самый край высокого горного кряжа.

Диск солнца покраснел, достигнув горизонта на западе. Прямо под ногами, далеко внизу, виднелось полотно автомобильной дороги, тонкое, словно черточка, нарисованная тушью на темно-зеленом бархате. За шоссе струились бесконечные полосы рельсов, похожие на натянутые по земле медные проволоки. К западу проглядывали миниатюрные крыши какого-то города. Вдоль линии горизонта, насколько хватало глаз, подымались заросшие лесом древние Крымские горы. Над ними плыли кучевые облака, серо-фиолетовые с востока, отливающие пурпуром на западе. Много выше кучевых, невозмутимо и совершенно неподвижно серебрились перистые.

Андрей молча стоял, очарованный удивительной картиной, пытаясь разглядеть море. Ему даже показалось, что где-то далеко, за кромкой гор, на краю небосклона проступила темно-синяя морская гладь. Море то было, или потемневшее небо, определить он не смог.

Андрей вздохнул. Уселся на высокую подножку вездехода. Опустил глаза к жесткой траве, пересыпанной колючками и непонятно откуда взявшимися маленькими белыми ракушками, закрученными в тонкие хрупкие воронки.

«Откуда вы здесь взялись?» — спросил у ракушек Андрей.

«Ты то сам откуда тут взялся?»

Андрей решил закурить, но едва достал сигарету, как нестерпимо запершило горло. Он хотел было откашляться, но тут грудь сдавило спазмом. Андрей судорожно задышал, чувствуя, как глаза заволакивает слезами. Он всхлипнул несколько раз, уже зная, что это только прелюдия. И громко и неудержимо разрыдался. Словно плотину прорвало. Слезы потекли по щекам. Соленые, горячие. Первые с того черного сентябрьского дня двухлетней давности, когда гроб с телом матери лег в благодатный Дубечанский чернозем. Тогда с неба сек мелкий осенний дождь и дорожки на сельском погосте обратились в грязное месиво. Старинные клены желтели умирающей листвой, падающая с неба вода заливала покосившиеся кресты и замшелые могильные плиты. Непогода рассеяла немногочисленную процессию, священник отбыл ритуал. Гроб закопали и народ потянулся по домам. Андрей плелся позади. Ему было очень холодно. Он продрог до костей, а внутри была пустота, которую, говорят, по силам заполнить только времени. Вода стекала ему за шиворот, но Андрею было плевать. Он отрешенно брел по грязи, думая о страшном значении, приобретаемом изредка вполне обыденным словом «никогда».