Пассажир Седьмого Класса - Владимир Савченко

Пробные тела в Кимерсвильский ОБХС доставляли в желтом фургоне с надписью

"Спецмедслужба". Более ничего привозить не требовалось. ЗУ "некомплектов" соединял с отделом СВЧ-кабель, выведенный на специальный пульт - весьма сложный, занимавший стену в особой комнате. Отсюда и название "стена плача"- в ином варианте "стена воя". Всего хватало, всякое слышалось из динамиков пульта: и плач, и вой, и скрежет зубовный.

…Хотя, как мы отмечали, переработка сутей в пси-машине и трансляция их подобны действиям с электрическими сигналами, несущими обычную информацию

(слова, числа, изображения), читатель впадет в ошибку, если решит, что это одно и то же. О, нет! Психические сути, ингредиенты личности, несут в себе заряд свободы воли, активности, даже регенеративной возбудимости (той, что выражают слова: "А по какому праву вы, милостивый государь?.."- или в наш демократический век: "Шё ты сказал?! Да кто ты такой?!"). Проще говоря, пси-сути это информация, которая даже и в машинных схемах знает себе цену, свои права и может за себя постоять. Поэтому - разовьем аналогию - машинные операции с сутями настолько же хлопотливей переработки пассивной информации, насколько перевозка пассажиров хлопотливее перемещения грузов в контейнерах.

И это еще в нормальных, благополучных случаях, когда пассажиры задерживаются в блоках (пси)-ВМ самое большее на часы (при подборе групп туристов).

Злосчастных же "некомплектов" приходилось мариновать, пока разыскиваются недостающие их сути. Представьте себе пассажиров в поезде дальнего, очень дальнего следования, который у последнего светофора перед конечной станцией

(когда все оделись, достали чемоданы) стал и ни с места - час, другой, третий… да умножьте это на в тысячи раз большие, чем в обычном мире, скорости реакций и действий каждого в электронной машине, да добавьте самое главное: у каждого чего-то не хватает, и крупно не хватает; но он, естественно, более замечает неполноценность окружающих, а не свою. Вот так - и то лишь отдаленно - можно понять психическую обстановку в ЗУ

"некомплектов" и какие там царили нравы.

Пробные тела как раз и предназначались для опроса потерпевших "некомплектов" и для контроля их психики. Печальный опыт показал, что некоторые из них, очутившись наконец в теле - неважно, каком и чьем! - ведут себя безрассудно: отказываются покинуть тело после опроса, лезут в драку со служителями и т. п. Поэтому решили: лучше собственными их телами не рисковать - пусть хранятся в анабиозе до полного восстановления личностей. Пробные же тела сдавали напрокат - на дни, на недели за сходную плату - самые кимерсвильские забулдыги; для них это был промысел вроде собирания бутылок. Наиболее котировались хилые, некрасивые тела и несимпатичные лица, чтобы охотников позариться на них среди "некомплектов" было поменьше. Кроме того, с пробниками в необходимых случаях разрешалось обращаться грубо.

Обычно в желтом фургоне доставляли два пробных тела - второе для запаса, на случай, если первое выйдет из строя. Но сегодня носилки для запасного заняло тело профессора Воронова, которого предстояло вернуть в жизнь. Этот Воронов был весьма хлопотным "некомплектом": исчезновение, интеллекта и специальной памяти об этике и эстетике как-то слишком уж растормозило его мощный дух - он часто скандалил, орал в динамики со стены-пульта: "Требую свободы!

Верните мне личность! Верните тело! Долой насилие над личностью! Сатрапы!.."

К нему присоединялись остальные, в ЗУ начинался бедлам.

На других носилках лежал ниц прихваченный ремнями пробник - долговязый мужчина с морщинистой шеей, худой настолько, что под кожей выделялись не только лопатки, позвонки и ребра, но и кости таза. Темные волосы на голове окружали аккуратную, как тонзура у католических монахов, плешь.

Сотрудники ОБХС не слишком стремились посещать комнату с выходным пультом ЗУ

"некомплектов". Пульт был в максимальной степени оснащен как для общения

"некомплектов" между собой и с внешним миром: микрофонами, иконоскопами, так и для их развлечений: электронными игровыми автоматами, проигрывателями, даже имитаторами звуков, видов, запахов. Эти развлечения и общения призваны были разряжать активность и эмоции "некомплектов"- но, к сожалению, отрицательные чувства у них быстрее накапливались, чем расходовались. Пустая комната со "стеной плача" всегда была наполнена перебранками, галдежом.

Когда же в ней, в зоне восприятия "некомплектов", оказывался кто-то из отдела, то без высказываний в его адрес - и хорошо еще, если на уровне:

"Ишь, ходит! Нажевал рожу на казенных харчах, а мы здесь пропадай!"- не обходилось. Звучавшие в динамиках голоса не были, понятное дело, собственными голосами некомплектных личностей - просто каждая имела свою полосу звуковых частот и модулировала ее смысловыми сигналами. Но этак-то получалось даже обидней. Читатель с этим согласится, если представит на минуту, что выслушивает реплики в свой адрес от автомата с газированной водой.

Из всего сказанного становится понятным то далеко не радостное настроение, с которым Семен Семенович Звездарик шел и вел всех: Мегре, сыщикессу Лили,

Витольда, Васю Долгопола и даже жену поэта Майского, приглашенную на "очную ставку" с супругом,- к "стене плача". В наилучшем расположении духа была в это утро Лили, которая опиралась на руку комиссара с видом владелицы. У самого же Порфирия Петровича вид был кислый, помятый: удовлетворив любопытство, он на будущее все-таки решил ограничиться опусканием ступней в теплую воду.

Большая комната без окон, с яркими лампами в потолке и линолеумным полом была разделена проволочными сетками на три отсека. В левом лежали на носилках-самокатах доставленные тела; там же облачался в пластмассовые доспехи и защитный шлем лысый, атлетического вида служитель Лаврентий

Павлович. Исследователи вошли в отсек управления, где находилась полукруглая панель с рядами рукояток, клавиш и контактными гнездами. Впереди за сеткой был главный, самый обширный сектор со "стеной плача": вверху ее расположились динамики, микрофоны, объективы иконоскопов, кубы имитаторов и игровых автоматов; ниже - плоские зевы контактных разъемов. А далее и эта стена, и боковые были обиты в рост человека кожистым пластиком. В середине пола был привинчен табурет.

Пока входили, на стене из динамиков слышался галдеж. Но тотчас все стихло.

Все почувствовали, что их рассматривают.

Семен Семенович решил сразу задать тон, показать себя этаким отцом-командиром, гаркнул бодро:

– Здорово, орлы!

Несколько секунд тишины. Потом среднечастотный голос с механической артикуляцией сказал внятно: