Пассажир Седьмого Класса - Владимир Савченко

"некомплектов"!

– Ну, так и подумаешь! Жизнь вообще есть игра - факт. Важно, чтобы она была тиресной, вот и все!

– И ради того, чтобы тебе было "тиресно", а твой друг математик-алкоголик мог интеллектуально "вздрогнуть", вы вытворяли такое?! - накаляясь (вместе со Звездариком внутри), спросил Вася.- Порфирия Петровича погубили, станцию разрушили…

– Ну и что! A la guerre comme a la guerre - на войне как на войне, как говорят французы,- Фима снова переложил ногу, поглядел на собеседника, наслаждаясь эффектом своего французского произношения.- Я проиграл. Меня будет судить галактический трибунал, да?

– Что? А…- совмещенные Долгопол и Звездарик сейчас были во власти воспоминаний: один о том, как доходил в смертной истоме под вонючей медвежьей шкурой в хазе, а рядом обсуждали насчет мешка, кирпичей и реки; другой - как он гладил безутешного Фиму по головке за сараем, у могилы

Тобика (а актер-мальчишка, конечно, от души забавлялся, что двое взрослых так развесили уши). Воспоминания пробуждали чувства - сходные у обоих.

Вася вышел из-за стола-пульта, расстегнул и начал вытаскикивать из брюк широкий ремень:

– Ладно. Будет тебе сейчас трибунал. С чуткостью и снисходительностью.

Снимай штаны!

– Почему штаны?- не понял мальчик.- Для считывания рубашку надо…- он начал расстегиваться.- Пожалуйста, можете забирать, не жалко. У меня новые еще лучше будут.

– Нет, рубашку пока не надо. Ты лучше штанишки снимай,- Долгопол сложил ремень вдвое, махнул им в воздухе.- Ну, живо!

…Как мы отмечали, непротиворечивое пребывание личностей Васи и Семена

Семеновича в одном теле оказалось возможным в силу их психической совместимости. Сейчас эта совместимость выразилась (как прежде в общих мыслях или в,азарте погони) в единодушном порыве: драть! Драть шельмеца, просунув его голову между колен, в полную силу - чтоб визжал, плакал и топал ножками… чтоб мамочку звал… чтоб неповадно было, шкодить, чтобы… чтоб… словом, драть. Отвести душу. Две души сразу.

Фима понял, соскочил с кресла, начал пятиться, прикрывая ладонями попку.

Лицо побледнело, большие глаза глядели на приближающегося следователя ОБХС умоляюще:

– Дядя, не надо! Я… я все сути верну, а?.. Я больше не буду. Меня судить надо… галактическим трибуналом, а вы!.. Это произвол. Я протестую… Не надо, дяденька миленький, я и в лаборатории вам все покажу-у-уу-у! - Из глаз

Фимы полились крупные слезы.

– Снимай штаны!!!

– Ну, чего на мальца напустился-то! - раздался позади знакомый сиплый голос; одновременно в комнате распространился винный запах.- Ишь, распоясался! Вот он я, сам явился. Что дальше?

В дверях стоял Спиридон Математикопуло. Он был в тех же светлых брюках, в туфлях с дырочками, только свитер сменил на голубую тенниску. Бросалось в глаза, что левая рука его явно короче правой, волосатой и жилистой, и как-то пухлее, нежнее, моложе ее. Младенческие пальчики сжимали ручку "дипломата".

Глаза у вошедшего были осоловело-отрешенные, веки набрякли.

"Да,- подумал совмещенный Долгопол-Звездарик, стоя посреди комнаты с ремнем в руке,- что же действительно дальше-то?.."