Помощь призрака - Татьяна Лисицына

– Баба Настя, не говорите загадками. Я вас умоляю.

– Да нет тут никаких загадок. У Эмиля была невеста. То есть она и сейчас есть. Но … разве эта жизнь, – старушка махнула рукой. – Я уж сколько ему говорила, чтобы он… Да ладно. Его дело. Но он же все деньги туда отдаёт, а она труп, труп почти. Надо отключить эти трубки. Даже родственники её согласны, а Эмиль говорит, что пока она живёт, он тоже может жить.

– Что произошло-то, авария? – тихо спросила я, уже не стараясь узнать всё с самого начала.

– Эмиль и его невеста, они к тому времени уже заявление подали, возвращались с дачи. Эмиль за рулём. Какая-то иномарка, знаешь, они летают, как бешеные, вылетела на встречную полосу. Он свернул на обочину, а затормозить не успел. Врезался в дерево. У него-то подушка безопасности сработала, а Галя… – голос у бабы Насти сорвался, и она договаривала уже в слезах. – Он положил её в частную клинику и оплачивает её содержание. Хотя все врачи говорят, что надеяться не на что. Мозг уже умер. Она растение.

Бедный Эмиль. Теперь понятно, почему в его глазах постоянная грусть. И как поверить в то, что он мог убить Андрея? Оглушенная историей, я пошла в ванную комнату, чтобы умыться и не расплакаться. С нервами просто беда. Чуть что и слёзы выступают. За этот вечер мы больше не возвращались к этой истории. И что-то ещё расспрашивать, сил не было.

Я долго сидела одна в комнате Андрея, рассматривая его школьные фотографии. С Эмилем они учились в одном классе. На всех фотографиях они стоят рядом. Два маленьких смешных мальчика в школьной форме почти одинакового роста. Только у одного очки, которые делают его строже. На любительских фотографиях у Андрея замечательная улыбка. Он всегда был красивым. Даже ребёнком. Красивым и добрым.

Всё-таки я разревелась. Не могу я без тебя, Андрюшка. Не могу! И за что же мне такое несчастье – полюбить впервые в жизни и потерять. И даже не сказать люблю. Он был уверен, что нет. Я же скрытная, вся в себе. Я Петушинская. Если бы можно повернуть время вспять, ту ночь. Ночь, когда… Я зажала себе рот и свернулась калачиком на его диване. Воспоминания не отпустят меня никогда.

Мы возвращались из маленького ресторанчика, куда я с трудом уговорила Андрея зайти поужинать. Конечно, он не дал мне заплатить. Даже разозлился, когда я стала настаивать.

– Лиза, ты совсем меня за мужика не считаешь? – Ну что ты, напротив, – я находилась в состоянии лёгкого опьянения, когда некоторые сдерживающие барьеры рушатся. Провела рукой по его лицу. Обвела пальчиком красивый изгиб его рта.

Мы сидели в углу на диванчике в совершенно пустом зале. Даже официант и тот куда-то исчез. – Я считаю тебя настоящим мужчиной, – выдала я банальнейшую фразу, но он, не обратив на неё внимания, перехватил мои пальцы и начал целовать по одному. Тёплая волна, поднявшаяся снизу, накрыла меня с головой, сбивая дыхание.

– Андрей, – я запустила руку в его кудрявые волосы, чувствуя их шелковистость и замирая от новых ощущений. Он нашёл мои губы и поцеловал. Мир исчез, он провалился. Я забыла, где мы находимся. Вокруг всё плыло от его нежности, от долго сдерживаемых чувств. Я не разрешала себе думать об этом. Не хотела начинать наши отношения и умирала от желания начать.

Андрей сунул деньги в принесённую официантом папочку и потянул меня за руку на улицу. Нас накрыла душная июльская ночь с её фонарями, горящими рекламами и вечно спешащими автомобилями. Мы обнялись и прошли несколько шагов. Потом остановились и снова поцеловались.

– Как я этого боялась, – выдохнула я.

Он отстранился, и я почувствовала, что мне стало холодно.

– Мы ещё можем остановиться. Что значит, всего лишь один поцелуй?

– Нет, мы дойдём до конца, – я снова прижалась к нему, чувствуя родное тепло, вдыхая его слабый запах туалетной воды.

– Ты уверена, Лиз? Ты не пожалеешь?

– Нет, никогда.

Я не могла вспомнить, как мы дошли до «Марко Поло», как я взяла ключ и под пристальным взглядом знакомой девушки-администратора прошла с Андреем по коридору. Мы поднимались пешком и останавливались на каждом лестничном пролёте. Его губы, его руки становились всё нежнее и требовательнее. И вот уже мой номер. Я открываю дверь и успеваю порадоваться, что нигде ничего не разбросано. Отец приучил меня к безукоризненному порядку, и сейчас это оказалось кстати.

Мы не зажигали свет. Я расстегивала пуговицы на его рубашке, еле сдерживаясь, чтобы не дёрнуть изо всех сил. Потом прижалась лицом к груди и почувствовала, как билось его сердце. Его руки гладили меня по спине. Он старался быть нежным и не спешить.

Даже слишком нежным.

Утром, перед тем как провалиться в сон, я поняла, что даже если мы останемся вместе, эту ночь нельзя будет повторить. Ни с ним, ни без него. Без него тем более. Если существует полное растворение в человеке, то это произошло. Когда умираешь, возрождаешься и понимаешь, что лучшее уже позади. И даже страшно. Сжимается всё внутри и сердце бестолково летит куда-то, бьётся в груди как залетевшая в комнату птица, которая никогда не найдёт выход на свободу. Потому что свободы больше нет. А есть вечная и сладкая зависимость от другого человека, от его взглядов, настроения, улыбки.

Когда я проснулась, Андрея рядом не было. Сначала я подумала, что он ванной, но, оглядевшись вокруг, заметила, что нет его вещей, которые я вчера разбросала вокруг. От разочарования я заплакала. Мне так хотелось прижаться к его небритой щеке и сказать, что так, как с ним у меня никогда не было, и что я чувствую себя абсолютно счастливой. Почему он ушёл? Не хотел меня видеть утром? Я часто слышала, как говорят, что когда всё закончено мужчине хочется побыстрее уйти. Исключение лишь составляет женщина, которую он любит. С ней хочется проснуться.

Андрей ушёл. А значит, – рассуждала я с самой собой, – я ему не нужна. И нужно лишь радоваться тому, что стареющая сорокалетняя женщина смогла увлечь его на несколько часов. Андрей красив и молод. И давай-ка, Элоиза, посмотрим правде в глаза: зачем ему ты? Я терзала себя, обливаясь слезами, совершенно не подозревая, что следующей ночью буду целовать его в холодные губы, ругая себя последними словами, что отказалась с ним встретиться.

Андрей позвонил вечером, когда мы ужинали с отцом и обычным голосом предложил встретиться. И мне это показалось ещё обиднее, чем он не позвонил бы вовсе. Я боялась, что он сделает вид, что ничего не произошло. Или ещё хуже того: предложит остаться друзьями. А что такого? Небольшой перепих? Кажется, так это называется в России. Абсолютно переводимое на французский язык слово.

Я пробормотала, что занята и нажала отбой. Поужинав с отцом, вернулась в номер, выпила полбутылки виски и упала в постель. А проснулась от звонка дяди Саши, что Андрея убили.

Только потом, когда я нашла его письмо, поняла, что он тоже боялся проснуться рядом со мной и увидеть в моих глазах, что он мне не нужен. Я воспользовалась им и … больше не хочу его видеть. Он был слишком горд, чтобы позволить этому случиться. И всё же он сделал первый шаг навстречу, но моя гордость не позволила мне с ним встретиться. А ведь если бы я пошла с Андреем, мы снова оказались бы в моём номере, и убийца бы никогда не догадался искать его в «Марко Поло».

Глава 18

По дороге домой я думала о том, что мне рассказала баба Настя об Эмиле. Сколько же ему довелось пережить после катастрофы. Как простить себе случайное, но всё же убийство любимого человека? И как потом заставлять себя жить с этим грузом? Наверно, поэтому он не мог заставить себя отключить систему. Надеялся, верил. Но зачем поддерживать жизнь, если Галин мозг умер? А что же делать, похоронить и постараться забыть?

Я так увлеклась своими мыслями, что вздрогнула, когда кто-то взял меня за локоть:

– Лизи, ты ли это?

Передо мной собственной персоной совершенно неизменившийся, по-прежнему холёный, стоял Жан. Мужчина, которого я считала что любила. Несколько лет назад. Он бросил меня совершенно неожиданно после того, как мы решили пожениться.

Нельзя сказать, что я обрадовалась нашей неожиданной встрече. Это же надо натолкнуться на него в Москве. Да ещё в том состоянии, в котором я пребывала. Хорошо ещё, что перед уходом от бабы Насти я припудрила лицо и подправила подтёкшую косметику.

– Я не знал что ты в Москве, – продолжал щебетать Жан. – Ты изменилась, похорошела. Что ты здесь делаешь?

– Живу, – буркнула я, выдёргивая руку. – А ты?

– Приехал в командировку. Первый раз в Москве. Я не совсем тебя понял: ты живёшь здесь постоянно? А где твой отец? И чем занимаешься? – Жан засыпал меня вопросами. За эти годы я успела забыть, какой он болтун. Наверно, хорошо, что он меня тогда бросил.

– Я живу здесь одна, – ответила я на один вопрос, в душе надеясь, что его это удовлетворит.

– О, это тебе пошло на пользу. Ты похорошела. Я раньше никогда не видел тебя в джинсах. И тебе идёт твоя новая причёска. И макияж. И..