Израиль без обрезания. Роман-путеводитель - Наталья Лайдинен

– Как это брать автомат? – испугалась я.

– А вот так. И два магазина патронов, поскольку считается, что у нас мирное время. Было бы военное – тогда четыре. Без оружия тебя на базу не пропустят. Имей в виду, оружие должно храниться под двумя замками. Первым считается квартирный замок, вторым – замок в комнату. Главное правило – автомат нигде не оставлять и не бросать. При входе в помещение и при выходе – перезаряжать.

Я слегка струхнула, но взяла документы Сони и оружие. Автомат довольно тяжелый оказался. Мила сама повезла меня на базу.

– Вечером Сонька позвонит тебе, и вы договоритесь, как она тебя сменит! Твоя задача – продержаться день!

– Да что такого, и не такое выдерживали, – натянуто улыбнулась я. – Мое оружие обычно всегда при мне: это фотоаппарат. Кстати, а его на базу с собой взять точно нельзя было?

– И не думай даже о таких глупостях! – вскипела Милка. – Твоя задача сегодня – не привлекать к себе никакого внимания. Будь как все. Молчи больше. Не лезь никуда. Девчонки выручат, если что.

Милка высадила меня рядом с КПП в пять утра.

– Покажешь спокойно охране теудат хайяль, – инструктировала она, – они глянут и пропустят. Говорить ничего не надо. Если что – срочно звони! Завтра утром тебя сменит эта бл… ща Сонька, черт бы ее побрал вместе с ее Ханохом!

– Не надо цинизма! Может, у девчонки любовь!

– Да какая там любовь! Химия это у нас называется! – усмехнулась Милка. – Ну, держись!

Я выпрыгнула из машины и пошла через пропускной пункт. Дежурный солдат мельком взглянул в мое удостоверение личности и махнул рукой. Есть!

Сразу за КПП меня встретила подруга Сони Илана, которая довольно сносно говорила по-русски.

– Сейчас будем переодеваться, – сказала она. – У нас расчет и утренняя пробежка вокруг базы.

Мы переоделись в военную форму защитного цвета: рубашка, брюки, пилотка, ботинки. Неплохо, стильно даже!

– А с волосами что делать? – спросила я у Иланы, показывая на мои топорщившиеся из-под пилотки кудряшки.

– Это не страшно! – сказала она, придирчиво оглядывая меня с ног до головы. – К этому у нас не придираются.

На расчете все прошло нормально. Я внимательно смотрела вокруг и держалась так же, как остальные девчонки. Первый этап пройден!

Утренняя зарядка молодых бойцов заключалась в пробежке вокруг базы.

– Ну, что же ты, беги же, пожалуйста! Это так легко! – бормотала Илана, которая бежала рядом. – Днем на марш-броске еще хуже будет.

– Что может быть хуже? – чертыхалась я. – Мне кажется, я сейчас умру!

Оказалось, хуже могут быть многие вещи. Например, практические занятия по сбору-разбору оружия на время. И стрельбы.

Давненько на меня так не орали, как на этих занятиях! Все девчонки довольно оперативно исполняли команды, отдаваемые, естественно, на иврите, за считаные секунды собирая и разбирая автоматическую винтовку М-16. Разобрать автомат я еще как-то разобрала, Илана и другие девчонки тихо подсказывали, что делать. Но вот собрать – толку никак не было! Я почувствовала себя полным деревом. Стояла и усиленно делала по совету Милки «маленькую голову», хлопая глазами, пока меня строгим голосом отчитывала девчонка-лейтенант, примерно моя ровесница. Кажется, из-за меня Соня потом получила какой-то выговор. Но это уже ее проблемы. Я старалась, как могла!

На стрельбах дела пошли немного лучше. Оказалось, я могу вполне сносно стрелять из винтовки. Пару раз лейтенант поправил оружие у меня на плече, но результатами, видимо, остался удовлетворен. Это было для меня большим открытием. Значит, у меня неплохо получается щелкать не только затвором фотоаппарата!

А лекции по теории обращения с оружием и моральному облику солдата ЦАХАЛа прошли вообще как по маслу. Я по старой студенческой привычке дремала в уголке с умным видом и открытыми глазами, на меня никто никакого внимания не обращал.

Главный кошмар начался после обеда. На меня напялили каску, рацию и прочую амуницию общим весом килограммов двадцать.

– И что теперь? – спросила я, прогибаясь под тяжестью груза.

– Бежать, как обычно, – хладнокровно ответила Илана. – Это тренировочный марш-бросок! Еще спасибо, что сегодня не жарко и мы не в Негеве!

– Как бежать? Я же пошевелиться не могу! Навьючена, как ишак! Да что ты? Точно, с места не сдвинусь! – заголосила я.

– Беги потихоньку.

– А сколько бежать надо?

– Пять километров.

– Сколько? Я – пас. Остаюсь тут, сбрасываю с себя всю эту хрень и никуда дальше не бегу! Не могу, сил нет.

– Пожалуйста, Кариночка, беги. Не спеша, как сможешь… Иначе ты Соньку подведешь, ей потом очень плохо будет!

– И зачем только я на все это согласилась! – взвыла я. – У меня же инфаркт будет! Надо было Милку слушать. Дура сентиментальная!

Мы побежали. Сонькина подруга дергалась, но старалась не вырываться особо вперед, чтобы не бросать меня в самом хвосте.

Вскоре нас с Иланой настиг молодой парень-лейтенант, который громогласно начал выяснять у нее что-то на иврите. Я не придумала ничего лучшего, как согнуться пополам, застонать и изобразить на лице максимальную степень страдания.

– Все нормально! – прошептала Илана, когда лейтенант отошел. – Я сказала кацину, ты совсем плохо чувствуешь себя сегодня, у тебя все болит – горло, зубы, голова, но бежишь, тем не менее…

– Это ад какой-то! У меня, правда, все болит! И зачем только я согласилась на эти муки? – прошептала я, обливаясь потом. – Не могу больше…

Не знаю, как я пробежала этот дурацкий кросс, большая его часть протянулась в бесконечном тяжелом тумане. Пот с меня лился в три ручья. Я была последней, но все же не упала в обморок, не сбросила с себя каску и проклятую рацию. Зато потом грохнулась на землю и лежала минут десять, пошевелиться не могла.

Девчонки помогли дойти до раздевалки. Там при первой возможности достала мобильный и набрала Милу.

– Забирайте меня отсюда! – орала я в трубку. – Пусть чертова Сонька скорей приезжает! Еще день тут я не выдержу! Я сегодня на марш-броске едва концы не отдала! Вставь ей от меня как следует!

– Я тебя предупреждала!

– Но я же не знала, что тут так…

После ужина и вечернего построения, на которое меня девчонки под руки притащили, я рухнула в постель как подкошенная. В теле не было даже самой крошечной мышцы, которая не болела бы. Уроки физкультуры в школе с ненавистными двухкилометровыми кроссами по стадиону показались детской забавой. Я тихонько постанывала под одеялом и до слез жалела себя.

Наш с Сонькой обмен был похож на детектив в духе Джеймса Бонда. На следующее утро, во время пробежки вокруг базы, бодрая веселая Сонька с улыбкой до ушей выскочила из кустов и сменила меня, подавая изо всех сил мне радостные знаки. Я едва успела передать ей документы и автомат, погрозить кулаком и поковыляла к машине, поскольку бежать уже не могла. Милка буквально впихнула меня в микроавтобус, сразу дав по газам. Я еще долго беспокойно оглядывалась, ожидая погони.

– И как тебе курс молодого бойца? – спросила она. – Впечатлил?

– Ужас! – выдохнула я. – Думала, не выдержу! Как у меня все болит! Это же издевательство просто!

– А бедные дети по нескольку месяцев так! И ничего, терпят. Зато у нас самая боеспособная армия в мире…

– И что, неужели откосить от такого кошмара не пытаются? Взятки дать? Справки предъявить? – простонала я, распластавшись в кресле.

– Официально в Израиле из евреев не служат только ортодоксы. А религиозные девушки могут служить по желанию. Есть, конечно, отморозки, которые от армии косят, в Индию, например, бегут, но таких единицы. Для всех остальных – служба это в некотором смысле почетно, а в конечном итоге – пропуск в дальнейшую нормальную жизнь.

– Как это? – изумилась я. – У нас армия для дальнейшей жизни ничегошеньки не дает. А вот проблем прибавить – это запросто!

– У нас для отслуживших ребят назначается еще год полуработы-полуслужбы, когда они могут работать в сфере обслуживания или в охране разных учреждений. Зато потом государство может оплатить им отпуск или дальнейшее обучение, что является солидным стимулом.

– И что, даже дети высокопоставленных чинуш тоже в армию идут?

– Естественно! Ты пойми, у нас в армии таких проблем нет, которые в российской всех пугают. Я о дедовщине в первую очередь. Все знают: новичкам сложнее всего. Да ты сама это только что видела. Курс молодого бойца – самое трудное испытание, прошел его, дальше все легче пойдет. Конечно, девчонки плачут на первых порах, домой просятся, но деваться некуда. А старших по званию просто уважают. Это нормально… И бардака у нас такого в армии нет.

– Ну и дела… – вздохнула я, растирая коленки. – Все-таки жаль, что у меня фотоаппарата не было. Я такие там картинки видела… За пределами воображения!

Весь оставшийся день я, постанывая, бездарно провалялась в отеле. Хваленый завтрак оказался холодной яичницей в томате и чашкой кофе. Рум-сервиса в этой дыре не было, поэтому к вечернему приходу Милки я основательно проголодалась.