Ватерлоо Шарпа - Бернард Корнуэлл

Он понял, какой опасности подвергался. Все время после сражения возле Тулузы его посещали сны об этой битве; он постепенно избавлялся от страха, который ощущал в последние дни войны. И непонятно было, откуда взялся этот страх: сражение под Тулузой было гораздо менее страшным, чем все битвы в Испании, но Шарп не мог забыть ни свой ужас от сражения под Тулузой, ни облегчение, когда наступил мир. Он повесил изношенный палаш над буфетом в кухне Люсиль и объявил, что никогда больше не достанет затупившийся клинок из ножен. И впервые с Тулузы раздумывал, ушел ли его страх.

Теперь, держа свою промокшую от крови правую руку на весу, он нашел ответ. Рука не дрожала; а при Тулузе она тряслась как у паралитика. Шарп медленно сжал руку в кулак. Он обрадовался, почувствовав, как к нему возвращается хладнокровие, но одновременно устыдился тому, что радуется этому.

Шарп посмотрел вверх на облака. Он заверил Люсиль, что поехал сражаться только из-за жалованья, которое перестанут выплачивать, если он откажется, но на самом деле он хотел узнать, способен ли он еще на что-то, или, подобно орудию, которое много стреляет и изнашивает ствол, он тоже поизносился как солдат. Теперь он знал это, и это получилось так легко. Молодой лейтенант сам налетел на лезвие, а Шарп ничего не почувствовал. У него даже не усилилось сердцебиение, когда он убил человека. Двадцать два года сражений приучили его к этому, и результатом стало то, что еще одна французская мать будет оплакивать сына.

Он посмотрел на юг. Среди колосьев не было движения. Французы, должно быть, подсчитывали потери, а офицеры всматривались на север в поисках несуществующих пикетов.

Шарп хлопнул жеребца и поехал вдоль ручья до брода, где стал ждать наступления французов. Под арочный вход фермы вернулась женщина и теперь два человека тревожно смотрели в сторону дороги на Фрасне. На шею жеребца сел слепень. Шарп прихлопнул его, затем вытащил винтовку и сел поперек седла. Он хотел выстрелить лишь один раз и вернуться к перекрестку.

Позади него к северу послышался звук барабанов и тонкие звуки флейты. Он повернулся в седле и увидел колонну пехоты на перекрестке Катр-Бра. На мгновение сердце Шарпа замерло, он подумал, что это прибыл батальон стрелков, затем увидел желтые нагрудные ремни поверх зеленых мундиров и понял, что это войска Принца Веймарского. Бригада нассаусцев уже бежала по дороге в направлении Шарпа.

Они успели едва-едва. На склоне французские стрелки уже строились в боевой порядок. В высокой ржи их было не видно, но их можно было различить по волнению колосьев. Батальон уже бежал по дороге, а их офицеры устремились к ручью, указывая, где пехоте выстроиться в линию.

Шарп поехал обратно за наступающие войска. Некоторые удивленно посмотрели на его красную от крови руку. Он откупорил фляжку и сделал большой глоток воды. По дороге бежали немецкие пехотинцы, поднимая густую пыль. Барабанщики, маленькие мальчики с губами, покрытыми дорожной пылью, на бегу выбивали дробь. Войска выглядели вполне готовыми к драке, но только через несколько секунд будет ясно, готовы ли они воевать против своего старого хозяина, Наполеона.

Первый немецкий батальон уже выстроился в линию на левой стороне дороги. Полковник взглянул на невидимых людей в ржаном поле и приказал своим людям приготовиться.

Мушкеты приложили к плечам.

— Огонь, — после небольшой паузы скомандовал полковник.

Раздался залп и тихий вечер наполнился грохотом и дымом. Пули пролетели над ручьем, и ржаные колосья наклонились как от ветра. Грачи взмыли над полем и протестующе закричали.

— Перезаряжай! — на взгляд Шарпа, батальон перезаряжал жутко медленно, но не это было главное — главное, что они сражались.

Французы тоже начали стрелять, но их было слишком мало, и стрельба была неорганизованной. Справа от ручья выстраивался еще один немецкий батальон.

— Огонь! — и еще один залп нарушил вечернюю тишину. Над ручьем поплыли большие облака дыма.

— Огонь, — это снова выстрелил первый батальон. А за перекрестком появлялись еще люди, разворачиваясь в боевой порядок слева и справа за первыми двумя батальонами. Офицеры деловито скакали позади шеренг, где в небо взметнулись знамена. Барабанщики продолжали выбивать боевую дробь.

— Сколько их там? — спросил у Шарпа майор, говоривший по-английски с ужасным немецким акцентом.

— Я видел только батальон стрелков.

— Пушки? Кавалерия?

— Их я не видел, но они не могут быть слишком далеко.

— Мы задержим их сколько сможем. — Майор взглянул на небо. — До ночи недалеко, а французы наверняка не станут наступать в темноте.

— Я сообщу в штаб, что вы здесь, — сказал Шарп.

— Утром нам понадобится помощь, — сказал майор.

— Вы ее получите, — Шарп надеялся, что не обманывает майора.

Лейтенант Доггет ждал Шарпа на перекрестке и удивленно сдвинул брови, увидев кровь на руке Шарпа.

— Вы не ранены, сэр?

— Это не моя кровь. — Шарп попытался почистить пятна, но кровь еще не подсохла. — Вам придется отправиться в Брэн-ле-Конт. Скажите Ребеку, что перекресток Катр-Бра в безопасности, но французы собираются утром атаковать большими силами. Скажете, что нам нужно подкрепление. Чем больше, тем лучше!

— А вы, сэр? Вы останетесь здесь?

— Нет. Я возьму запасную лошадь, — Шарп слез с седла и начал отстегивать подпругу. — Вы отведете эту лошадь обратно в штаб.

— Куда вы отправитесь, сэр? — Доггет увидел раздражение на лице Шарпа и извиняющимся тоном произнес. — Ведь барон задаст мне этот вопрос, сэр.

— Скажете ему, что я отправляюсь в Брюссель. Принц хочет, чтобы я был на этом чертовом балу.

Лицо Доггета побледнело при взгляде на потертый окровавленный мундир.

— В этом, сэр? Вы едете на бал в этом?

— Идет чертова война. Чего же ждет от меня Юный Лягушонок? Кружев и панталонов? — Шарп передал Доггету упряжь своего жеребца и начал седлать запасную лошадь. — Скажите Ребеку, что я собираюсь в Брюсселе увидеть Веллингтона. Кто-то должен сказать ему, что тут творится. Ладно, давай езжай!

Стрельба позади Шарпа уже прекратилась. Французы отступили, скорее всего, обратно во Фрасне, а люди Принца Веймарского начали разбивать лагерь. В лесу раздавались громкие удары топоров, это солдаты рубили дрова для костров. Деревенские жители, предчувствуя будущие бедствия, складывали свои нехитрые пожитки в телеги. Маленькая девочка плакала, разыскивая своих котят. Какой-то мужчина проговорил слова проклятия в адрес Шарпа, затем пошел помогать впрягать тощего мула в телегу.

Шарп забрался в седло запасной лошади. Перекресток был в безопасности, как минимум на ночь. Подполковник щелкнул пальцами, призывая за собой Носатого, и поехал на север в сторону заката. Он ехал танцевать.