Плавучий мост. Журнал поэзии. №4/2018 - Коллектив авторов

Отпустить на свободу стихи и, почти не боясь

непонятно когда опустевшего неба, в котором

кровоточит последними титрами млечная связь

вечной осени русской и зарева над Эквадором

– говорить о любви.

И о смерти, вписавшейся в кадр

у вершины горы, где такая по склонам усталость,

что не сложно уже пропустить поворот на закат,

вот и всё, что осталось.

Проговаривать боль – и ещё, и ещё, по слогам,

снова с красной строки

по наречий сухим перекатам,

уплывать во врачующий шепот пустых амальгам

догонять отражения, спрашивать страшное —

как там?..

Там, где Бог навсегда. И не надо держать взаперти

ни горячее сердце, ни вечно обветренный голос,

где забывчивых родин никто уже не запретит

обнимать горизонты, на сколько бы ни раскололось

новых смутных времен это время. Своё отсверкал

именной циферблат,

как бы клапан сердечный не ёкал.

Улыбается мастер повернутых к небу зеркал,

уходя в череду закипающих пламенем стёкол.

тик-так

видишь, город наш огорожен по периметру вечным льдом,

говори со мной о хорошем, раз даются теперь с трудом

сны, зависшие на треноге – не томи, нажимай на спуск.

пусть не дороги нам дороги, дураков не засветишь. пусть

ноша тянет и не легка мне, но богата – глаза не три —

я за пазухой камнем-камнем с чем-то тикающим внутри.

вот повяжут нас, как воришек, и не скажешь – продешевил.

говори со мной, говори же: не про этих, про тех живи,

что колдобины кроют матом, а потом за рулём уснут —

захлебнувшимся этим мартом не хватило пяти минут.

пусть не правы ни те, ни эти – не последний, поди, диктант.

но выходят на площадь дети. и срабатывает: тик-так.

и звенят

слышишь, сердце стучит,

разбиваясь о колотый наст?

брось – молчи, не молчи,

наши пленные выдадут нас.

страх дожить до весны

пусть отпустит тебя, наконец,

в безымянные сны

королевства стеклянных сердец.

бог даётся с трудом

тем, кто песни поёт в нищете.

ты войдёшь в чей-то дом,

а вернёшься опять на щите.

дзинь – и жизнь истекла.

а попробуй-ка, врежь-ка замки,

если дом – из стекла.

берегись, береги казанки.

раз уж сеть – божий дар,

так молись, забывая про стиль.

что же ты ожидал,

ведь никто никого не простил.

мы бежим на ловца —

видишь, некому нас извинять.

вот и бьются сердца

и звенят, и звенят, и звенят.

плохая сказка

Ведь не с нами цунами, что же трясет-знобит

поднебесный ковчег, стартующий в Урумчи,

и зазор между снегом и небом похож на бинт

наливаясь пунцовым светом.

Молчи, молчи

про последний приют —

тут что не тюрьма, то скит,

а попробуй в сердцах надеждой не заболей,

окунаясь в чумные глаза лубяной тоски,

пропадая в краю не пойманных соболей.

Лягушачья не меркнет слава – из кожи вон,

не святую являя `заполночь простоту —

словно родинки, помертвевшие на живом

огоньки за бортом, потускневших небес тату.

Пусть по жизни уже не светит, факир зачах,

поле лётное – словно вымерло – по прямой

переходит в трофейных сказочных кирзачах

безутешный царевич с бряцающей сумой.

Что невесел-то?.. Реквизита с чужих болот

нанесло на три сказки – лучше не городи

про залётные стрелы, волшебный автопилот

и застенчивых жаб, пригревшихся на груди.

По колено здесь всё – сугробы и горе. Впрок

только водка и хлеб, да вечная мерзлота

обесточенных глаз,

лёгкий флирт и тяжёлый рок,

да зияющий выход `за борт – давай, латай.

карамболь

покидающий этот дождь не замедлит шаг,

уходя – уходи. махнёт головою русой —

мол, айда-ка

со мною туда, где лишь тем грешат,

что жалеют шары, боясь ошибиться лузой.

ты метнёшься

послушно вдаль вдоль чужих полей,

где такой карамболь, а тут хоть реви белугой

в унисон сквознякам, причитающим: не болей,

раз играешь с руки, не жалуйся и бей в угол.

пятый угол твоей страны с золотой канвой,

об которую бог прилежно сломал все иглы…

обними же меня на прощание – спит конвой

и бесстрашные мальчики снова играют в игры.

околоток

то ли кажется, то ли просто судьба такая —

улыбаясь всё реже, молча ходить по кругу,

навернувшейся стрелке компаса потакая,

и нельзя повернуться

снова лицом друг к другу.

он не твой и не мой, и ничей,

этот город страха —

королевство пустых зеркал и лужёных глоток.

но, наверное, мы с тобой всё же дали маха,

возвращаясь в свой вечно ветреный околоток.

тут не снится никто, не то что жених невесте,

на путях тупиковых полчища чёрных кошек.

мы остались почти последними в этом квесте,

кто не черпает тёплый свет из чужих окошек.

и уже не вернуться, как ни вертись на месте,

умирать раз от разу проще, хоть и заметней.

самолёт наш бумажный мы отпускали вместе,

вон как он теперь лихо мёртвые вяжет петли.

западня

курам на смех дружок последние наши дни

вот и тени растут смотри достают до ставен

в этом поезде мы ведь странствуем не одни

у