Сборник статей и интервью 2002г. - Борис Кагарлицкий

Берлин отторгает банальность. И из-за этого, быть может, обречен на неблагополучие. С крушением Стены обнаружилось, что два города - восточный и западный - живут рядом, но не вместе. В каждом из них сложились собственная культура, стиль жизни, своя политическая ситуация. Неповторимость германской столицы как раз в том, что здесь мы находим два города на одной территории. Воображаемая стена разделяет их не менее прочно, чем прежде - бетонная. Они общаются друг с другом, смотрятся друг в друга, как в зеркало, но одновременно противостоят друг другу. Восток - более бедный, более жесткий, дисциплинированный и обиженный. Западный Берлин - странное сочетание буржуа, левых радикалов и иммигрантов.

Запад - богатый, благополучный, сытый, Восток - непримиримый, пролетарский, как будто оживляющий в памяти образы из пьес Брехта. Район Кройцберг говорит по-турецки. Враждующие курдские и турецкие группировки время от времени устраивают здесь перестрелки на улицах. В Панкове чувствуешь дыхание старой Пруссии. Старые евреи, переселившиеся из СССР, устраивают в своем восточноберлинском культурном центре торжественные собрания в каждую годовщину победы над гитлеровской Германией. Молодые люди гордо носят майки с надписью Born in the GDR, хотя, судя по возрасту, они еще только пошли в школу, когда пала восточногерманская республика.

Впрочем, с некоторых пор здесь появился и третий город. Это город бюрократов, расположившийся посередине между Востоком и Западом - там, где раньше проходила Стена. Сюда заселились чиновники, переехавшие из Бонна. Они не хотят никого знать, и с ними никто не стремится общаться. Архитектура этого квартала омерзительна. Это неправильной формы геометрические конструкции из стекла и бетона. Их много, и они все похожи друг на друга. Эти чудовищные здания постепенно надвигаются на Восточный Берлин, захватив уже часть Фридрихштрассе.

Строить такое в начале XXI века - все равно что одеваться по моде позапрошлого года. Провинциальность Бонна воспроизводится и в архитектуре, и в образе жизни, и в мышлении здешних обитателей. Правительственный квартал разделил Берлин не хуже Стены.

Ossi и Wessi

Исторически город срастался из множества деревень и городков, а потому в 1961 году, когда его улицы разрезала бетонная стена, Запад и Восток привычно замкнулись сами на себе. В каждой половинке есть все необходимое для жизни. Есть даже не два, а несколько центров. Есть свои университеты и театры.

Восстановленная транспортная система легко доставит вас из восточного города в любой конец западного. Но зачем?

Уже в конце 90-х, пройдя до конца Фридрихштрассе, я зашел в редакцию Die Tageszeitung, находящуюся как раз на границе с западной стороны. У входа встретил двух журналистов, которые, узнав меня, сразу спросили: ты с востока пришел? Я не стал спорить. «Слушай, - обратился ко мне один из них, - как они там живут?»

Немцы обычно сразу определяют, кто из них Ossi (восточник), а кто - Wessi (западник). Многие Wessi переселились в восточный сектор, поскольку, как им кажется, здесь и дешевле, и веселее. Но различия все равно видны. Только не надо думать, что Ossi и Wessi остались такими же, как и 12 лет назад. Ничего подобного: и те и другие меняются. Но вместо того чтобы стать одинаковыми, они эволюционируют параллельно.

Сегодня Восток и Запад во второй раз пытаются объединиться. Политикам из ПДС предложили места в городском правительстве. Основатель партии Грегор Гизи (Gregor Gysi) получает пост министра экономики. Учитывая положение городских финансов, ему можно посочувствовать. ПДС в коалиционном соглашении извиняется за строительство Берлинской стены, за то, что в 40-е годы социал-демократы были насильственно объединены с коммунистами. Восточные берлинцы ехидно замечают, что западные товарищи, в свою очередь, должны были бы извиниться за развал, который они учинили на востоке в последние десять лет.

На символическом уровне приход ПДС к власти в Берлине утверждает долгожданное равенство между востоком и западом страны. В прессе уже рассуждают о возможности коалиции ПДС с социал-демократами в национальном масштабе. Политики из ПДС счастливы, что их респектабельность теперь признана. Но действительная интеграция зависит не от политических коалиций, а от инвестиций в развитие экономики и социальной сферы востока.

Левый марш

Каждый год 13 января, в день гибели Карла Либкнехта и Розы Люксембург, на улицы Берлина выходит многотысячная демонстрация. На сей раз к могиле Красной Розы пришли около ста тысяч человек. Но и здесь Ossi и Wessi ведут себя по-разному.

Восемьдесят тысяч восточных берлинцев в этом году пришли сразу на кладбище, возложили цветы, взяли раздающиеся здесь бесплатно левые газеты и, поговорив о политике, разошлись по домам. Западные радикалы пошли двадцатитысячной колонной по аллее Карла Маркса. Кого здесь только не было! Анархисты с красно-черными флагами. Курды с портретами Сталина, турки с портретами Мао. Какие-то люди с портретами незнакомого мне мужчины, скорее всего Энвера Ходжи. Троцкисты с плакатами, призывающими к непримиримой борьбе со сталинизмом, панки с гребешками, раскрашенными во все мыслимые и немыслимые цвета.

Часть демонстрантов была, конечно, с востока, но большинство - с запада. Некоторые западные группы везут своих сторонников через всю страну, часов семь на автобусе, только чтобы продефилировать по Карл-Маркс-Алее раз в году. «Смотришь на них и думаешь: наверно, их очень много, - раздраженно говорит мой восточный знакомый. - А потом их целый год не видно. Не понимаю, в чем все же состоит их борьба с капиталом?»

Каждая маленькая секта объясняет, что они - единственные настоящие революционеры. Все остальные здесь по ошибке. Жители Восточного Берлина, стоящие вдоль обочины, смотрят на парад западных радикалов с недоумением и любопытством, как на карнавальное шествие. Но когда толпа начинает петь что-нибудь революционное, дух солидарности берет свое: люди на тротуарах начинают подпевать, приветствуют проходящих, поднимая в воздух сжатые кулаки в ротфронтовском приветствии. Здесь все еще чувствуется дыхание 20-х годов.

КОШЕЛЕК ДОРОЖЕ ЖИЗНЕЙ?

В Германии собирают обломки разбившихся самолетов, пытаются расшифровать «черные ящики». В Уфе оплакивают погибших детей. Частная компания Skyguide в Швейцарии доказывает, что ее диспетчерская служба совершенно ни при чем.

Впрочем, чем дальше продвигается расследование, тем очевиднее, что катастрофа произошла по вине «человеческого фактора». Но в том-то и задача всего аэронавигационного комплекса, чтобы свести к минимуму опасность «человеческой ошибки». Именно для этого существует сложная система взаимной подстраховки, контроля. Именно поэтому диспетчеры никогда не работают в одиночку, именно поэтому им нельзя работать с перегрузками точно так же, как нельзя и отдыхать на рабочем месте.

У любого несчастья есть конкретный виновник. Потому любая система пытается прикрыться «человеческим фактором». Так случилось и в Чернобыле. Но тогда общественное мнение и в России, и на Западе было склонно искать более глубокие причины. Иное дело - сегодня. Методы, господствующие в экономике, не принято подвергать сомнению. Мы твердо уверены в том, что система хороша и только люди все портят.

Несколько лет назад, когда в Западной Европе развернулась приватизация диспетчерских служб, в англоязычной прессе была опубликована не одна статья с мрачными предупреждениями. Авторы предсказывали, что рано или поздно произойдет именно то, что случилось на прошлой неделе. Естественно, организаторы приватизации отмели подобные предупреждения.

Обоснование приватизации было просто как дважды два: частный сектор все делает лучше. Он эффективнее по определению. Значит, все надо передать частному бизнесу.

Увы, эффективность частного бизнеса измеряется способностью зарабатывать деньги. Другого критерия для него просто не может быть. Но вот беда - не все в мире сводимо к деньгам. Именно поэтому есть вещи, которые опасно доверять частному сектору.

Особенность диспетчерских служб в том, что здесь есть только один способ повысить прибыль: увеличить интенсивность работы людей, сократить штат. Частный подрядчик получает определенную сумму денег на выполнение своих задач. Чем меньше людей выполняет эту задачу, тем выше прибыль и, следовательно, тем больше «эффективность». Да, работают высококвалифицированные диспетчеры, им хорошо платят. Но сокращение персонала оборачивается усталостью, стрессом. В свою очередь, люди пытаются прийти в себя, расслабляясь в то время, когда интенсивность движения спадает. Результат - нынешняя катастрофа.

Если выводы не будут сделаны, катастрофы будут повторяться. Россия здесь ни при чем. Нам просто не повезло.

Но в любом случае нам надо делать выводы свои. В России надвигается приватизация железных дорог, которую планируют проводить по английскому сценарию. В самой Британии подобный подход уже привел к резкому увеличению количества аварий, а число погибших перевалило за сотню.