В середине дождя - Олжас Жанайдаров

Мы очутились у самой воды. Под ногами стелилась зеленая трава, по центру пруда дефилировала группка уток. Изредка оттуда доносилось слабое кряканье. Сам пруд был похож на большое квадратное зеркало, в которое смотрелось неподвижное небо.

Мы присели. Аня положила сумочку у ног, курточку сложила на коленях, а солнцезащитные очки бросила рядом в траву — на них тут же вполз муравей. Поразмыслив, он отправился к концу оправы.

— "Мастера и Маргариту" я читала четыре раза. — Аня смотрела на воду. — Маргарита была любимой героиней. Помнишь это — "Никогда ни о чем не проси у тех, кто сильнее тебя. Сами придут и все дадут". Мне тоже так казалось. А в жизни все иначе. Я этого не понимала. Была ужасной гордячкой.

— А сейчас? Уже не такая?

— Наверное, нет. Повзрослела.

Муравей дополз до края оправы и в нерешительности остановился. На том берегу стоял красивый дом с широкой мраморной лестницей, ведущей к воде. Наверно, в таком доме Мастер и Маргарита и обрели покой…

— Гордость… — Аня сорвала травинку и намотала на палец. — Мне, например, ужасно не хотелось идти на подработку продавцом-консультантом. Пару лет назад я бы сразу отказалась. Но теперь…

— Тебе брат помогает?

— Когда созваниваемся, он обычно спрашивает, нужны ли деньги. Но что я скажу, если знаю, что у него жена и маленький ребенок, и они сами нуждаются в средствах? Ничего, перебьюсь. Вот окончу институт, устроюсь на хорошую работу — сама начну всем помогать.

Аня размотала травинку, потрогала свое колечко. На том берегу начали кидать в воду крошки хлеба — утки быстро подплыли к угощению и начали клевать.

— Как-то, неделю назад, в магазине увидела девушку, — сказала Аня. — Сначала не обратила на нее внимания, но потом пригляделась: такая беспомощная, одинокая, в черных очках… Это была слепая. Она стояла у стеллажа, крутила головой, нервничала, ждала, что ей помогут.

Аня замолчала. Потом продолжила:

— Я подошла к ней, спросила, что могу сделать для нее. Она была так благодарна, а у меня сердце всё сжалось. Она сказала, что пришла купить книжку своему племяннику, в подарок на день рожденья. Она попросила найти две книги, потом сказала, что их ей читала мама в детстве. Я помогла ей, она ушла, а я все не могла успокоиться. Это все так… так неправильно устроено…

Аня посмотрела на меня:

— Что мои проблемы по сравнению с ее?

Подул ветерок, по воде пробежала рябь, затрепетала зеленая листва. И тут же все успокоилось.

— В детстве, когда читала в книге о чем-то страшном, зажимала уши ладошками. Чуть-чуть помогало. — Аня покачала головой. — В жизни уши не закроешь.

Она сняла свое колечко, потом надела его снова. Спаси и сохрани…

Это было абсолютно спонтанное решение. Ни я, ни Аня в кино не собирались. Мы даже не думали, что когда-нибудь сходим вместе в кино.

Просто мы тогда оказались на "Баррикадной", вблизи зоопарка. Было светло, но воздух уже пропитался мягкой свежестью вечера. Мы недавно перекусили, поэтому усталости не чувствовали.

— Не люблю зоопарки, — сказала Аня, когда мы прошли мимо главного входа.

— Почему?

— Не могу смотреть на зверей в клетках, с самого детства. Помню, пошли как-то с мамой в зоопарк, — я как увидела лисичку к клетке, так сразу разревелась. Представляешь? Вокруг дети радостные галдят, взрослые улыбаются, а я стою, смотрю на зверей и рыдаю.

Мы подошли к дороге, я взял Аню за руку.

— А у тебя есть домашние животные? — спросила она.

— Рыбки. Я тебе писал.

— Прости, забыла. Рыбки — это хорошо, но не для меня. Я люблю прижать животное к себе, потискать, погладить. Кошку, собачку, хомячка… А рыбок разве потискаешь?

И она чуть сжала мою руку. Я подумал о том, куда мы можем пойти дальше. Еще в кафе Аня сказала, что у нее есть время до десяти — до того, как уедет за город последняя электричка.

И тут я увидел кинотеатр. Остановился, задумался. А почему бы нет?

— Может, сходим в кино? — спросил я.

— Кино?

Она посмотрела на меня, чуть склонив голову, с солнцезащитными очками, задранными на макушку. Потом поправила прядь волос и сказала:

— Давай. Давай сходим.

В кинозале, кроме нас с Аней, сидело четыре человека. Супружеская пара, девушка-студентка и пожилой мужчина в шляпе. Последний просидел в шляпе весь сеанс, так и не сняв ее.

Аня повесила сумочку перед собой на спинку кресла, бутылку с водой сунула в предназначенное для этого отверстие в подлокотнике. В руке у нее оказался очечник. Я не знал, что Аня носит очки.

Наверно, она и не хотела, чтобы я знал это. Надев очки, она смущенно глянула на меня. Я понял, что она считает, что очки ей не идут. Считала она так зря — в очках Аня выглядела беззащитной и оттого притягательной. Странно, ведь обычно бывает наоборот — надевая очки, близорукий человек становится более уверенным в себе.

Это случилось в самом конце сеанса. Герой и героиня расстались, звучал пронзительный скрипичный мотив, внутри ощущалась томительная меланхолия — и я посмотрел на Аню. Она глядела немигающим взором на экран, не замечая ничего вокруг. И вдруг я увидел, как ее левое веко дрогнуло — и по щеке скатилась слеза. Одна-единственная. Аня тут же ее смахнула и отвернулась.

Она высказала свое впечатление лишь в метро.

— Хороший фильм. Очень. Это просто чудо, что мы на него попали.

Я думал о ее слезе. Но ничего не говорил. Аня сказала сама.

— На самом деле я редко плачу, когда смотрю кино. Когда читаю — плачу чаще. А тебе нравятся подобные фильмы?

— Да. Когда-то моя девушка приучила смотреть именно такие фильмы.

— А ведь мы с тобой раньше редко обсуждали кино. Хотя я тоже его люблю.

Мы прошли к центру зала. Нам надо было ехать в разные стороны. По полу, то взмывая вверх, то прижимаясь книзу, перекатывался белый пакет.

Ее поезд подошел первым. Она пожала мне руку, задержав ее дольше обычного. Потом, отпустив, сказала:

— Когда мы переходим с тобой дорогу, я вспоминаю своего брата. Он тоже всегда держал меня за руку.

Она взглянула на поезд.

— Еще раз спасибо за подарок. До завтра, — сказала она.

— До завтра, Анюта, — сказал я.

Она забежала в вагон, и поезд, медленно набирая ход, скрылся в тоннеле.

Однажды мы с Сергеем обсуждали главных героев книги — мужчину и женщину, полюбивших друг друга. Почему он выбрал ее, а она — его? Почему люди вообще выбирают друг друга? Это же почти всегда случайность.

— Как возникает чувство? — Сергей на миг задумался. — Это происходит незаметно и в то же время — удивительно осознанно. Как отрыв самолета от земли. Ты летал когда-нибудь на самолетах?

— Да.

— В детстве я очень любил момент взлета. Шум моторов, дрожь корпуса, отдающая во всем теле, ритмичное ускорение… Разбег на взлетной полосе — кажется, что он никогда не закончится. И легкое опасение — а вдруг самолет не взлетит? И никогда я не мог уловить, зафиксировать сам момент отрыва самолета от земли. Вот он только разбегался, только набирал скорость, но неуловимое мгновенье — и ты уже видишь в окне верхушки деревьев, маленькие дома, пелену облаков… Ты уже летишь.

Сергей посмотрел на меня.

— Так и в отношениях. Невозможно определить момент отрыва. То мгновенье, когда начинается любовь. Ту границу, перейдя которую, люди становятся друг для друга любимыми. И ты не замечаешь, что человек, с которым общаешься, вдруг становится для тебя самым-самым.

На следующий день мы встретились после обеда. Аня опоздала на полчаса — ее электричка задержалась. Мы вышли из метро к Воздвиженке: Аня попросила отвести ее на Арбат. "Для Москвы Арбат, как Невский проспект для Питера, правда?"

На улице дул легкий ветерок, разогретый на солнце. Небо было затянуто облаками. Откуда они появились — непонятно. Как будто их за ночь пригнал небесный пастух. Облака и впрямь были похожи на овец — такие же пушистые, упитанные, ленивые.

Пройдя несколько шагов по старому Арбату, мы оказались в уличной галерее местных художников. Большинство из них сидело без дела — флегматично наблюдая за прохожими.

— Знаменитые художники Арбата… — Аня, озираясь, проходила вдоль картин. — Умела бы я так рисовать…

Остановившись у одной из картин, она внимательно начала ее рассматривать. Рядом с ней тут же оказался художник, долговязый мужик с длинными волосами.

— Не желаете портрет? Недорого. — Он заметил меня, повернулся. — Ваша девушка получится очень хорошо.

"Ваша девушка"… Аня стояла ко мне спиной, но я почувствовал, что она улыбается. Прядь волос спустилась на ухо, шея — так мне показалось — чуть порозовела. Она сделала шаг в сторону, сказала художнику: