Орлята - Б. Раевский

С «группой» Никандров столкнулся вечером на берегу озера Самро. «Партизаны» сидели на плоту в камышах и варили какую-то похлебку. Маленький костер почти не дымил. Это были три подростка: Нина Хрусталева, Толя Лукин и самый маленький из них — белоголовый Коля Гаврилов. Тот самый, что просился в отряд Ковалева. На троих у ребят был один сапожный нож с черной ручкой и затвор от немецкого карабина. Этот затвор успешно сходил во время операций за пистолет. Виктор хорошо знал Колю Гаврилова, отца его, брата. Никандров работал в Столбове и часто бывал у Гавриловых дома. С Колей они осенними вечерами резались в шашки. Этот белоголовый парнишка тогда учился в третьем классе. Может быть, поэтому в представлении Никандрова Коля все еще был малышом. И когда зашла речь о «присоединении» самодеятельной группы к отряду, Виктор сказал, что Нину и Толю примут, а Коле придется малость подождать.

— Подрастешь маленько, а тогда — милости просим!

На плоту стало тихо. Слышно, как тонко звенел комар. Нина Хрусталева и Толя Лукин смотрели на Колю. А он смотрел на закат. Солнце давно спустилось. Облака, подсвеченные снизу желтым, плавали в озере. Высокие сосны, подбоченясь, неподвижно стояли на берегу. Круглое лицо Коли Гаврилова побледнело, губы скривились, но он сдержался.

— Один буду драться... — тихо сказал он. — Достану пистолет, сто фрицев застрелю.

— Без Коли и мы не пойдем в отряд, — твердо заявила Нина.

— Вы не знаете его, — ломающимся баском сказал Толя Лукин. — Коля — настоящий парень.

— Он организовал нашу группу, — сказала Нина. — И название придумал: «Народные мстители».

— Мы хотели его командиром выбрать, — прибавил Толя, — да он сам отказался. «Не стоит, — говорит, — вы старше». Мы выбрали Нину...

«Группа» влилась в партизанский отряд Ковалева в полном составе.

Заморосил мелкий дождь. Капли не сразу падали на землю. Они накапливались на листьях деревьев, потом целыми пригоршнями выплескивались на голову. Коля Гаврилов лежал за толстой осиной. Кора на дереве потемнела от воды. Рядом за березой укрылся Булочка. А еще дальше — Никандров и Нина Хрусталева. У Булочки и Виктора — автоматы и гранаты есть. А у Коли и Нины ничего нет. Это их первое боевое задание. В партизанском отряде такой закон каждый добывает себе оружие сам. Толя Лукин обзавелся немецким карабином. Он уже участвовал в двух операциях.

Коля смотрит на шоссе. Дождевые капли скатываются с воротника на шею, а потом дальше, на спину. Вот уже третий час лежат они здесь и ждут, когда пройдет штабная машина. На шоссе заложена самодельная мина. Чтобы она взорвалась, нужно дернуть за проволоку. Дергать будет Булочка. Хотя эту мину они смастерили вдвоем. И он, Коля, мог бы дернуть... Ухо уловило чуть слышный шум мотора. Едет! Коля прижался к стволу. Как только раздастся взрыв, он бросится к машине и отберет у фашиста автомат, пока фашист не очухался. Гул мотора переместился куда-то выше. Самолет. Высоко над лесом прошел бомбардировщик. Коля его не видел, но вдруг подумал, что это наш, советский. И звук у самолета не прерывистый, как у «юнкерса». Точно, наш!

— Полетел фрицам дрозда давать, — прошептал Коля.

Булочка покачал головой: разговаривать нельзя! Опять послышался шум мотора. На этот раз шла машина. Она была еще далеко. Быстро шпарит. Коля посмотрел на шоссе и ахнул: провод отцепился от мины! Он свернулся кольцом и блестел под дождем. Булочка дернет за провод, а мина не взорвется. А машина уже рокочет близко... Ее еще не видно. Но вот-вот покажется из-за толстой березы, что стоит на изгибе шоссе. И Коля рванулся вперед. Он слышал, как что-то крикнул Булочка, но не оглянулся. Плюхнулся на живот рядом с миной и, слыша затылком шум мотора, стал руками разрывать землю. Так и есть, проводок соскочил с клеммы. Коля зубами отвернул гайку и быстро намотал на клемму зачищенный конец. Сердце бешено отстукивало секунды. Сунул мину в ямку, но зарыть не успел. Из-за пестрого березового ствола показался зеленый с белым радиатор. Назад бежать поздно. Коля скатился в придорожную канаву; рубаха сразу намокла и прилипла к животу. Звука мотора он уже не слышал. Краем глаза совсем рядом увидел пятнистое желто-зеленое крыло и крутящееся почему-то в обратную сторону колесо. Грохнул взрыв. Крыло и колесо исчезли. И когда стало до звона в ушах тихо, откуда-то с неба рядом с Колей упала треснутая пополам автомобильная фара.

— Живой? — подскочил к нему Булочка.

— Автомат... — сказал Коля, размазывая ладонью грязь по лицу.

— Не ранен? — ощупывал его Булочка. — Я думал, капут тебе...

Коля не слушал его. Он смотрел на опрокинутую набок машину с разорванным брюхом. За рулем лежал мертвый солдат. Два офицера валялись на шоссе. Никандров рядом сидел на корточках и перебирал бумаги в полевой сумке. Нина перевернула убитого офицера на спину и сняла с него ремень с парабеллумом. Больше оружия не было. И тут Коля увидел в руках Булочки второй новенький автомат.

— Зачем тебе два? — спросил Коля, не спуская с автомата глаз.

— Это твой автомат, — сказал Булочка.

И, смахнув с белых Колиных волос мокрый осиновый лист, — надел ему на шею трофейное оружие.

Они только что вернулись с боевого задания и ужинали. Стряпуха Аглая, склонив набок голову, жалостливо смотрела на ребят.

— Подлить? — спросила она, заметив, что Толя Лукин облизывает деревянную ложку.

— Можно, — сказал Толя и взглянул на нее: — А чего это вы смотрите на меня так?

И тут подошел Скурдинский. Присел на старый обгорелый пень, закурил. Глубокие морщины собрались на лбу, в уголках губ. Даже в сумерках заметно, какая у него седая голова. И глаза тоже грустные.

— Задание выполнили отлично. Хвалю... Я знаю, вы народ крепкий...

Ребята насторожились.

— Дома неладно? — спросил Коля Гаврилов.

Комиссар кивнул.

— Такое дело, сынки: немцы в отместку порешили ваших родных.

Ложка выскользнула из Колиных рук и глухо стукнулась о землю. Луна, что висела над вершинами сосен, спряталась за облако. Облако стало черным. И только края его холодно сияли...

В эту ночь никто из них не заснул. У Толи Лукина расстреляли мать, а у Коли — бабушку, у Хрусталевой пока из родных никого не тронули, но она знала, что это может случиться каждую минуту. Очень переживала Нина и за друзей. Тяжелой эта ночь была для ребят. Коля лежал на жестких нарах и широко раскрытыми глазами смотрел в потолок. Ему хотелось вскочить, схватить автомат и сейчас же, не медля ни одной минуты, мстить за бабушку. Строчить в фашистов из автомата, швырять в них гранаты, рвать зубами. Бабушку, старую, седую... Утром он прибежал к Ковалеву и стал проситься, чтобы немедленно дали новое задание.

— Ты третий, — сказал командир. — Лукин и Хрусталева уже побывали у меня... Не пущу вас, хлопцы, сегодня никуда. Остыньте малость. Все. Можешь идти.

Лукин и Коля подчинились командиру. До обеда они остервенело чистили оружие. Ни с кем не разговаривали, ни на кого не смотрели. К ним подошел комиссар и спросил:

— Где Нина?

Коля и Анатолий посмотрели друг на друга, разом вскочили. Бросились искать. Нины в отряде не было. Последним, кто видел ее утром, был Булочка.

— Глаза шальные, — рассказывал он. — Идет прямо на меня, а не видит. «Куда разбежалась?» — спрашиваю. Молчит.

— Остановить надо было, садовая голова! — с досадой сказал комиссар. — Не натворила бы она дел...

Нина Хрусталева не вернулась в отряд. Она пробралась в родную деревню Сорокине Там жила ее мать. До своего дома девочка не дошла. Едва войдя в деревню, она повстречала врагов. У колодца четверо немцев поили коней. Они хохотали, брызгались водой. И лица у них были красные, довольные. Может быть, вот эти самые убили Толину мать и Колину бабушку... Нина шла и смотрела на немцев. Видно, в ее глазах было столько ненависти, что немцы бросили поить коней и потребовали у девушки документы.

— Документы? — спросила Нина. — Сейчас... Вот вам мои документы... — И тут случилось непоправимое. Пистолет, который был спрятан за пазухой, провалился за платье и упал на тропинку. Нина не успела его поднять...

Ее три дня пытали. Требовали, чтобы она показала, где скрываются партизаны. Нина не выдала товарищей. Ее замучили до смерти. А потом расстреляли и мать.

Коля Гаврилов, Лукин и Булочка лежали в засаде у самой деревни. Сюда утром приехал отряд мотоциклистов. Об этом сообщили связные. Солнце нещадно пекло. Даже в кустарнике было жарко и душно. Пыльные листья неподвижно висели над головой. Стоило пошевелиться — и листья начинали тихо звенеть, словно жестяные. На обочине дороги росла полынь и ржавый конский щавель. На поле, что широко раскинулось за околицей, буйно поднялись сорняки. В дебрях овсюга и повилики синели васильки. И кое-где уныло качались редкие зеленые колосья ржи. Над полем стригли воздух крыльями жаворонки. Им наплевать было на войну, на немцев. Они беззаботно звенели, как и тысячу лет назад.