Призрак и сабля - Олег Говда

— Раньше, хозяин, старая ведунья жива была, — присоединился к разговору домовой. — А только одному в роду, колдовское умение дается.

Тарас отхлебнул молока и спросил:

— А где дядька Ицхак? Ребекка еще спит?

— Ушли они недавно. Не стали тебя беспокоить… А мы и не препятствовали. Это ж свои… Худого не думали.

— Тогда, слушай мой приказ! — Куница окончательно проснулся и все вспомнил. — Суседко, запри покрепче дверь и никого более не впускай. Даже если в дом вся святая инквизиция вместе с Папой ломиться станет. Я хочу, наконец, услышать вашу историю от начала и до конца. О тайне крови, о колдовском умении и обо всем другом, что еще недоговорено…

— А ты, хозяин, разве совсем ничего о себе не знаешь? — домовой неспешно вскарабкался на дальний краешек стола, так что его мохнатое личико стало вровень с человеком.

— Ты, это…

— Осей меня кличут, — доверил свое имя новому хозяину домовой.

— Ося, — прибавил суровости своему голосу Куница. — Давай договоримся сразу: я спрашиваю, ты — отвечаешь. Желательно — кратко и понятно. А свое любопытство оставь на потом. Хорошо? Но, чтоб не начинать с обид, на этот вопрос скажу тебе так: за последние сутки произошло такое множество невероятных и странных событий, что я уже не берусь утверждать: что мне известно наверняка, а что — только чудится… Это понятно?

— Да, хозяин.

— Вот и славно. Тогда, Ося, считай, что меня только что обронил на капустную грядку аист, я совершенно ничего не знаю о жизни, и начинай, наконец, уже рассказывать! Тем более что почти так оно и есть. Матушку я почти не помню. Отец меня все больше ратным наукам обучал. А бабушка… если и рассказывала какие-то сказки, так я к ним прислушивался ровно столько, сколько и ко всем прочим байкам. Послушал, послушал — да и забыл…

— Ну, что ж — тогда конечно, хозяин… — степенно кивнул Ося. — Тогда, придется все с самого сначала…

Домовик потер пальцами нос и загундосил на одной ноте, словно молитву:

— Донской казак Тимофей Никифорович Куница однажды попал в плен к басурманам. А что был крепок телом и силен, как бык — те продали его гребцом на османскую галеру. Год спустя — запорожцы захватили в Черном море басурманский корабль и освободили невольников. Обратно на родной Дон Тимофей возвращаться не захотел — остался на Сечи. Был принят в курень. Вскорости показал себя воином умелым и храбрым. К тому времени как раз был подписан королем Сигизмундом указ о создании реестрового полка. Ну, а на Низовье разве что какой обедневший шляхтич в ладах с королевским законом. А так — либо холоп беглый, либо и того хуже. Несмотря на обещанное короной прощение былых грехов, желающих обменять привычную бесшабашную свободу на дисциплину и оседлую жизнь, — на необходимые для реестра три сотни не набиралось. Чтоб не усложнять и так непростые отношения с латинянами, сечевики стали тянуть жребий — и среди других "счастливцев", судьба идти в реестровый полк выпала и Тимофею Кунице. С тех пор стал он на южных рубежах королевства справлять дозорную службу.

Домовик перевел дыхание и бесцеремонно хлебнул молока из Тарасовой кружки.

— А однажды — сопровождая купца, твой отец проезжал мимо Михайловки, где и повстречался с матушкой вашей. Полюбилась она ему так крепко, что вскоре и свадебку сыграли. Вот только не знал Тимофей Никифорович, что бабушка его невесты и матушка Аглаи Лукиничны, Любава — была не совсем человеком. Точнее — совсем им не была…

— Это как?! — не удержался от восклицания Тарас.

— Ваша прабабушка, хозяин, была вилой*. Когда люди только начали в здешних местах селиться — женщин в округе почти не было. Вот ваш прадедушка Лука и поймал себе в лесу вилу. Да и что в том странного? Она же внешне совсем как обычная женщина, только краше. А если у вилы отобрать крылья, то она становится во всем покорной своему хозяину. Одна беда — живут они недолго, как собаки. Лет десять. Повезет — пятнадцать… Но — зато, вила передает своим детям часть колдовского умения. Вот так оно и случилось, что в тебе, хозяин, помимо человеческой души, имеется еще и частичка нашего духа.

— Не может того быть, — не поверил Тарас. — Если моя прабабушка Любава была нежитью, то как же они тогда с дедом Лукой смогли обвенчаться? Детей в церкви крестить?

— Вот ты, давеча хотел лесного хозяина молитвой испугать, — хихикнул домовой. — И как, сильно преуспел?

Тарас отрицательно помотал головой.

— То-то и оно… — Ося с легкой укоризной покачал головой. — В своей гордыне, вы решили, что одни являетесь твореньями Божьими. А это совсем не так. Отдавая мир во владенье людям, Творец озаботился и помощниками, создав нас — нежить. Иными словами: тех, кто сам безжизнен, и оживает только в присутствии человека. Ведь, изначально, вы совершенно беспомощными были. Сами ничего толком не знали и не умели. Что б обычный огонь разжечь — и то молнии дожидались. Это теперь — когда повзрослели чуток и надобность в помощниках отпала, в одну кучу с нечистью нас сгребли, нелюдью обозвав. Обидно… Как овечий хвост куца оказалась человеческая память, а благодарность — и того короче.

— Погоди, Ося, — остановил домового Куница. — Что-то я твои слова никак в толк не возьму. Ты мне сейчас одно рассказываешь, а ведь святая церковь — совсем иному учит.

— Церковь… Когда этой новой веры еще и в помине не было, мы вместе с людьми уже не одно тысячелетие в мире и полном согласии прожили. Это теперь, многие из нашего народца, обидевшись на людей, пакостить вам начали. Да и то — больше озоруют, нежели вредят. Ты сам посуди… Мы без вас жить не можем — спим все время, как медведь в берлоге. А вы — сторонитесь нас, как прокаженных. Как тут не обижаться? Скажи по совести: разве человек по-другому стал бы себя вести, если бы все самое необходимое, без чего он никак прожить не сможет, стало б от него прятаться и чураться?

— В общем, ты прав: приятного во всем этом мало, — согласился Тарас. — Но, в таком случае, церковь ошибается: объявив вас слугами Сатаны?

— Вот еще, глупости… — возмутилась молчавшая доселе кикимора, ставя перед Куницей тарелку с парующей кашей. — Поел бы ты, хозяин. Вчерась вся яичница только моим мужичкам досталась… — и, пользуясь тем, что Тарас замолчал, жадно набросившись на еду, чинно объяснила. — Разница между нами и нечистью огромная. И понятна. Их создал дьявол, на погибель рода человеческого. А мы творенья Господни и, напротив — помогать вам должны. Да только опеку нашу, человеческое племя слишком поспешно и совсем неблагоразумно отвергло. Как несмышленые и самоуверенные недоросли — кропотливую отцовскую заботу.