Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

пошел. А потом замначальника отдела так и сказал мне: «Пиши рапорт о переводе», на что я ответил, мол, напишу лучше рапорт об увольнении по собственному желанию. Но меня уволили без моего рапорта. За прогул.

— Если все было так, как вы рассказываете, то у вас в отделе была явно ненормальная обстановка.

— А где сейчас нормальная обстановка, скажите мне. Нет, я не спорю, может быть, где-то существуют коллективы, в которых нормальные отношения. Но я — лично я — таких не встречал.

— И все-таки, вы, сотрудник милиции, и вдруг — с пистолетом грабить ларек. Ведь по службе наверняка приходилось выезжать против таких же налетчиков?

— Да, бывали такие случаи. В составе группы немедленного реагирования выезжал, задерживал.

— Представим ситуацию: те двое кавказцев, которых вы грабили, успели бы нажать кнопку тревожной сигнализации в киоске (если бы кнопка была). И к месту вызова приехали бы ваши коллеги-милиционеры, они бы вас задерживали…

— Если бы даже приехали мои парни, с кем я работал, и встал бы вопрос, стрелять в них или не стрелять, я бы стрелял.

— Зачем?

— Чтобы самому спастись.

— Значит, у вас такие отношения были на службе?

— Отношений никаких не было на службе. Отработали смену — и разбежались, каждый по своим углам.

— Жуткие вещи говорите: на воле, как в зоне. Если в зоне — в спину нож, то на воле в лицо бы стреляли. Своим же коллегам.

— Это коллега — он не близкий человек. А в зоне даже близкий, с кем ты долгое время, допустим, вместе ешь, кусок хлеба ломаешь, он в любой момент может тебя предать. На свободе плохо, в зоне еще хуже. В этом вся разница. На свободе, да, плохо, но там еще остается что-то святое: родители, жена, дети. Ну если бы меня приехал брать, допустим, отец, да разве бы я стрелял в него? Никогда! Или в отца моей жены? Тоже нет.

— На свободе, как я понял из рассказа, вы не бедствовали.

— Ну как не бедствовал?

— Не бомжевали.

— Нет, конечно.

— На преступление-то все-таки что толкнуло? В самом деле, хотели дотянуться до жены? Она пилила вас? Иди работай, больше зарабатывай.

— Да не пилила она. Я сам себя пилил! Она была из обеспеченной семьи, я жил в ее квартире. Какой-то дискомфорт чувствовал. Ну и плюс ко всему нехватка адреналина, я уже об этом говорил.

— Так надо было искать какую-нибудь экстремальную профессию. Пойти в каскадеры, что ли.

— Перспектив нет в провинции.

— А сейчас у вас какая перспектива? Давайте проведем параллель: те, кто терпел, как вы говорили, те, кого все устраивало, они на свободе, а вы — в колонии. О чем-нибудь жалеете?

— Отец в свое время мне предлагал — а я еще в милиции работал — он мне предлагал пойти напарником к нему на машину. Он работает на промысле: у него специализированная машина — выездная буровая установка. Там и зарплата хорошая, семью тянет. Что надо еще? Нормальная мужская работа… И я уже сто раз пожалел, что не пошел к отцу напарником. И семью бы тянул. А для адреналина можно и на охоту съездить.

— Дался вам этот адреналин. Мне кажется, тюрьма столько адреналина дает…

— Нет, не дает.

— Как не дает? Разве это не экстремальная ситуация, когда даже ближайший друг может предать и продать? В зоне вы не живете, а выживаете.

— Скорее всего, так.

— Ну вот вам и острота ощущений, вы стремились к ней.

— Нет, это не мое, это… не знаю, меня бесит все это. Охота подойти и просто чисто по-мужски дать в морду, а нельзя. Себе хуже сделаю. Потому что тогда я поеду в ШИЗО и мне не будет условно-досрочного освобождения. И вот поэтому драки в колонии бывают очень редко. Приходится себя сдерживать. Я сам раза три-четыре был в таком состоянии, когда прямо волна в голову шибает — так все кипит во мне, а приходится сдерживаться. Потому что я хочу освободиться.

— Получается, что, попав в зону, человек начинает себя контролировать? Лишнего слова не скажет, в действиях себя ограничивает? Хотя на воле он мог делать все, что хотел, жил без тормозов.

— …Как я и делал.

— Проблема-то в чем: сдерживать себя нужно, прежде всего, на воле. Контролировать свои поступки, а в первую очередь, наверное, свои мысли. Не доходить до совершения преступления.

— Каждый совершает преступление в силу своих каких-то мотивов. Кому-то нужно на дозу. Кто-то в самом деле голодает. Потому что я сидел со многими людьми. И были такие, кого жена толкала на преступление: «Иди, детям жрать нечего». Он — человек «золотые руки», у него куча специальностей. Но вот нет для него работы на тот момент, в своем городе он оказывается невостребованным. Он идет, гаражи вскрывает, лезет в погреба, чтобы детям что-то принести поесть. Кто-то приехал из «горячей точки», реабилитацию еще не прошел… После войны он привык все решать силой.

Автомата у него нет, он кулаками убивает. Масса примеров. Кого-то подставляют. Вот касательно органов внутренних дел. Подставляют свои же коллеги. Приходит человек молодой в отдел, пообжился, пообтерся. Видит, что вокруг творится. И его, допустим, это не устраивает. Он прямо об этом и говорит. А его потом подставляют и сажают. За сто долларов восемь лет дают… Правоохранительные органы, мягко говоря, сильно испорчены. По крайней мере, так было на тот момент, когда я сам работал в этой системе. Зарплата маленькая, да и ее постоянно задерживали. Пошел в отпуск — что-то выдадут. Такое же отношение было и к боевой подготовке. Я хоть и в группе немедленного реагирования работал, но каких-то специальных тренировок у нас не было. А нас, по идее, должны были готовить — специально обучать. Я бы на этих тренировках получал свою долю адреналина — спускал жар. Ничего подобного не было! Те же стрельбы устраивали один раз в пятилетку! Перед приездом какой-нибудь комиссии. Все делали для галочки. Набрали в милицию людей, у которых когда-то были спортивные результаты. А есть ли они сейчас? Нет? Ну и ладно, и так освоят работу. И ничего, что у такого работника уже пузо выросло: пузо — черт с ним, а опыта наберется… Сейчас меня вызывают свидетелем по одному уголовному делу. Пришла в колонию бумага, меня готовят на этап. Как было дело? Выбивали у человека явку с повинной. Чтобы подтвердить эту явку… ну мало же для суда явки человека, потому что он скажет: «Меня били».

— Где били, в милиции?

— Он в зоне