Мечты на мертвом языке - Грейс Пейли

И что же?

И то, сам Рикардо на днях сказал: Вы нисколько не похожи на старика, вы носитесь туда-сюда, вверх-вниз, вы фонтанируете идеями.

Так оно и есть… Троцкий говорил, что самая большая неожиданность для человека — это его старость. Ну, ладно. Я вот о чем: я этого не чувствую. Вот что удивительно. Вот что интересно: ему было что сказать на любую тему. Прежде я не мог оценить его по достоинству. Его выкинули в дверь истории, так он лезет в окно — и располагается в гостиной, извини, это я про то, что не чувствую себя стариком. Не чувствую. Фейт, ты меня понимаешь?

Фейт надеялась, он не то имел в виду, что поняла из его слов она.

О да, ответила она. Наверное. Ты чувствуешь себя здоровым и полным сил. Ты это имел в виду?

Больше, намного больше. Он вздохнул. Как тебе это объяснить, девочка моя… Ну, допустим, так. Мне точно нужно отсюда бежать. Это конец. Это конечная станция. Так?

Ну, так…

Конечная. Будь это возможно, я бы развелся с твоей матерью — такое у меня теперь отношение к жизни.

Пап! — сказала Фейт. Пап, ты что, нарочно меня подкалываешь?

Да ты последняя, кого я буду подкалывать, ты сама так настрадалась от перемен в жизни. Нет. Я бы развелся с твоей матерью. Это было бы честно.

Ой, пап, ты же на самом деле не станешь, хотя… Но ты же этого не сделаешь.

Естественно, я не мог бы бросить ее в таком положении, но, главное, я не могу. Фейт, ты же знаешь, почему я не могу. Ты просто забыла. Потому, что мы с ней так и не поженились.

Не поженились?

Нет. По-моему, если ты прожил с человеком столько лет, это почти так же законно, как если бы раввин самолично водрузил на вас венки из июньских роз[45]. Однако проблема эта с шипами — как и сама роза. Если не женились, как можно развестись?

Пап, погоди, дай разобраться. Ты собираешься оставить маму?

Нет-нет-нет. Я собираюсь бежать отсюда. Если она уйдет со мной — что ж, отлично, но жизнь будет совсем другая. Если не уйдет, нам придется проститься.

Не поженились, повторила про себя Фейт. Ох… да как же так вышло?

Не забывай, Фейт, мы были не такие, как ты. Мы были идеалистами.

Да уж, вы были идеалистами… — сказала Фейт. Она встала, обошла скамью, посвященную Теодору Герцлю. Мистер Дарвин смотрел на нее. Она снова села и решила рассказать ему, простодушному, о реальном, обычном мире.

Знаешь, папа, у меня в настоящий момент три любовника, и я еще не знаю, за кого именно выйду наконец замуж.

Что? Фейт…

Понимаешь, папа, я такая же, как ты, я идеалистка. Мир все больше стремится к идеализму. Все это чистый идеализм. Люди хотят только самого лучшего, совершенного.

Ты шутишь.

Шучу? Какие тут шутки? Почему Рикардо сбежал? Тут все ясно: он идеалист. Он считал, что где-то существует нечто совершенное. И я говорю: Так и есть. Я тоже так хочу. Меня где-то поджидает нечто совершенное. Как ты думаешь, кого из любовников мне выбрать? Я не могу решить.

Фейт! С тремя мужчинами, ты спишь с тремя мужчинами. Я отказываюсь в это верить.

Правда. Все за одну неделю. Как тебе такое?

Фейти! Фейт… Как ты могла так поступить? Б-же ты мой, ну как? Только матери не говори. Я ей ни за что не скажу. Ни за что.

Пап, ну что в этом такого ужасного? Что?

Ты мне вот что скажи, сказал он тихо. Зачем? Зачем ты такое с ними делаешь? У тебя нет денег, вот в чем дело. Да, сказал он себе, у девочки нет денег.

О чем это ты?

О деньгах…

Ну да, они мне отлично платят. Как ты догадался? Они расплачиваются со мной парой часов своего драгоценного времени. Они делятся со мной своими переживаниями, рассказывают, почему развелись или расстались, и время от времени позволяют приготовить им ужин. По воскресеньям они играют с моими мальчиками в мяч в Центральном парке. Да, папа, конечно, мне платят с лихвой.

У меня есть деньги, настаивал он. Тебе достаточно только попросить. Фейт, ты с каждым годом запутываешься все больше и больше. Что мы с твоей матерью такого сделали? Мы хотели как лучше.

Только вот, похоже, ваше «как лучше» оказалось никуда не годным, сказала Фейт. Хочу пойти за мальчиками. Я хочу уйти отсюда. Хочу уйти немедленно.

Расстроенная — у нее разболелась челюсть, разболелся правый бок и нарыв на запястье, — она промчалась мимо приемной, мимо библиотеки, где было темно, мимо забитой людьми художественной студии. Даже не бросив взгляда, она пронеслась мимо великолепной, с огненными волосами и в черной кружевной шали мадам Елены Наздаровой, которая сидела у входа в зал периодики и редактировала удостоенный многих премий журнал «А бессере цейт». Мадам Наздарова увидела, как мистер Дарвин, запыхаясь, мчится за Фейт, и окликнула его. Эй, Дарвин… что, в этом месяце любовных стихов не будет? Что же мне в номер давать?

Нечего надо мной подтрунивать, нечего, сказал мистер Дарвин, торопясь за Фейт. Фейт, крикнул он, ты слишком быстро бежишь.

Вот оно как! Да уж! — сказала Фейт, остановившись на лестничной площадке на второй этаж и обернувшись к нему. Я думала, ты молодой. Вам с Рикардо надо снять в Ист-Сайде какую-нибудь уютную квартирку с отдельным входом — чтобы по очереди водить туда девушек.

Не суди весь мир по себе. Рикардо достаточно от тебя натерпелся. Я потихоньку начинаю соображать, что к чему. Я когда-то предлагал обратиться к психиатру. У Чарли хорошие связи в медицинском мире.

Про Чарли при мне даже не упоминай. Не упоминай. Мне надо забрать мальчиков. Нам пора. Пора уходить отсюда.

Я за тобой мчался, как дурак, по лестнице, чтобы попросить тебя: матери ничего не говори. У нее была сестра, такая же распутная. Она посмотрит на тебя и сразу все поймет. Сразу поймет.

Не смей за мной идти, завопила Фейт.

Ты давай потише, сказал сквозь зубы мистер Дарвин. Не роняй себя, слышишь меня?

Уходи, прошептала Фейт — разъяренная, но послушная.

Матери не говори.

Заткнись! — прошептала Фейт.

Мальчики внизу, играют в пинг-понг с миссис Рейс. Она любезно их пригласила. Фейт, в чем дело? Ты вся черная, сказала мать.

Дышать нечем, сказал запыхавшийся мистер Дарвин. Сумасшедшая, совсем сумасшедшая, как твоя сестра Сильвия.

Она-то? Миссис Дарвин засмеялась, но взяла руку Фейт, прижала к щеке. Что стряслось, Фейт? Ну да, ты немного напоминаешь Сильвию. Норов у тебя тоже тот, ее. Да уж, жизнь у нее была… У моей бедной Сил пыла было не занимать. Умерла перед телевизором. Всегда была в курсе всего.

Ой, мам, ну кому какое дело до того, что случилось с Сильвией?

Что с тобой, собственно, стряслось?

В дверях возник бодрый мужчина. Дарвины здесь живут?

О, Фил! — сказала Фейт. Очень кстати.

Что это? Кто это? — закричал мистер Дарвин.

Филип наклонил голову и вошел в комнатку. Вид у него был одновременно застенчивый и решительный — отчего казалось, что он того и гляди исчезнет. Я друг Фейт, сказал он. Моя фамилия Маццано. Собственно, я пришел поговорить с мистером Дарвином о его работе. Тут есть много вариантов.

Вы обо мне слышали? — спросил мистер Дарвин. От кого?

Фейти, достань хорошие чашки, сказала ей мать.

Что? — спросила Фейт.

Как это «что»? «Что», повторила она, девочка еще спрашивает что.

Я ухожу, сказала Фейт. Забираю мальчиков и ухожу.

Пусть идет, сказал мистер Дарвин.

Тут Филип ее заметил. Что мне-то делать? — спросил он. Что ты хочешь, чтобы я делал?

Можешь с ним поговорить, мне все равно. Ты же этого хочешь. Поговорить. Так? Она подумала: Этот кошмарный день — это же чистый фарс. Почему?

Филип сказал: Мистер Дарвин, у вас прекрасные песни.

До свидания, сказала Фейт.

Эй, Фейт, погоди минутку. Пожалуйста.

Нет, сказала она.

На берегу, на Брайтон-Бич, где прошло ее детство, она показала детям тайник под променадом, куда она прятала подобранные на улице бутылки из-под газировки. Они сколько стоили, три цента или десять? Не помню, сказала она. Это была моя территория. Мне приходилось за нее драться. Но мальчик по имени Эдди мне помог.

Мама, а почему они здесь живут? Им больше негде, да? А в нормальную квартиру они поселиться не могут? Как так получилось?

А мне здесь нравится, сказал Тонто.

Заткнись, придурок, сказал Ричард.

Мальчики, вы посмотрите на океан. А знаете, ваш прадедушка жил на севере, на Балтийском море, и он много-много километров проходил на коньках по прибрежному льду, а в кармане у него была мороженая селедка.

Такого Тонто просто представить себе не мог. Он упал на песок. Мороженая селедка! Он что, был псих?

Правда, мам? — сказал Ричард. А ты его знала? — спросил он.

Нет, Ричи, не знала. Говорят, он пытался уехать. Только кораблей не было. Было уже поздно. Вот почему я никогда не смеюсь над историей, которую рассказывает дедушка.

А дедушка почему смеется?

Ой, Ричи, ради всего святого, перестань.

Тонто, оказавшись на песке, уже не желал вставать. И начал строить замок. Фейт присела рядом с ним на прохладный песок. Ричард подошел к пенящейся кромке воды, посмотреть на волны, которые вздымались за маленькой бухтой — далеко, до самого неба. А потом вернулся. С поджатыми губками и тревожным взглядом. Мам, тебе надо их оттуда забрать. Они же твои отец и мать. Ты за них отвечаешь.