Спускаясь к звездам - Оксана Велит

Говоря всё это, Келгани произносил слова так четко и так мастерски менял интонации в нужных местах, что казалось, будто он мечет дротики, и каждый из них попадает в цель. Только сейчас Ольт понял, насколько обманчива внешность аж-сула – в эти минуты никого бы не ввергли в сомнения ни его низкий рост, ни добрые глаза. Также Ольт отметил, что на время совещания Келгани оставил свою привычку разговаривать уменьшительно-ласкательными, придавая своим словам шутливый смысл. Здесь никто шутить не собирался, и относиться к этому надлежало со всей серьезностью. Остальные трое представителей командования, которых Ольт различил с помощью нашивок на бронекостюмах, уважительно смотрели на говорящего и не смели его перебивать.

Поскольку никаких возражений или вопросов не последовало, Келгани сказал:

– Ну, раз всем всё понятно, то мне осталось только добавить, что из лагеря выступаем через два часа, чтобы добраться до города аккурат к заходу солнца. Пока проверьте амуницию, позавтракайте и на всякий случай попрощайтесь с друзьями, если таковые у вас имеются. Всё, можете быть свободны.

Он кивком попрощался с собравшимися и склонился над добытой в одном из походов картой – точной копией той, которую разведывательный отряд должен был получить у коменданта. Ольт направился было к выходу, но стоящий рядом камаштли мягко взял его за локоть и шепнул:

– Не спеши.

И действительно, не успел Ольт даже удивиться тому, что его остановили, как слово взял второй аж-сул, всё это время стоявший в стороне. Всё это время он выглядел отрешенным, глубоко погруженным в свои мысли. Но теперь он будто вышел из транса по щелчку гипнотизера и заговорил бойко и страстно:

– Вы должны понимать, что мы оказались в непростой ситуации. Крушение корабля лишило нас не только семей и привычного хода жизни. Оно лишило нас выбора. Всё, что мы можем, это с максимальной долей отдачи делать то, что должно делать, не надеясь на помощь Магистрата и не рассчитывая на чью-либо похвалу. Отдавайтесь каждому заданию так, будто это самое главное дело вашей жизни. Только так мы сможем очистить эту планету от грязи, которую веками создавали тут дикари, и стать хозяевами обновленного чистого дома.

– Обязательная напутственная речь Кинбакаба, – шепнул Ольту сосед и подмигнул. – Ни одно собрание без них не обходится.

– Кинбакаб? Странное имя…

– Да, поговаривают, его родители были чудаками. Он родился на какой-то захудалой колониальной планете на другом краю галактики. Его родители не добились больших высот в военном деле и мечтали, чтобы хотя бы их сын был особенным. И начали, надо полагать, с имени.

– Откуда тебе всё это известно? – спросил Ольт.

– Я ведь разведчик, – довольно усмехнулся собеседник, явно гордясь собой.

Соседи зашикали на них, поскольку Кинбакаб всё ещё продолжал свою речь, придумывая всё новые уничижительные эпитеты для дикарей и всё более яркие сравнения для описаний победной поступи странников по планете Земля. Поэтому Ольт заговорил ещё тише:

– Я думал, вдохновенные речи – дело ишчелианцев.

– У всех есть свои маленькие слабости, – пожал плечами сосед. – Я, например, люблю купаться в реке голышом, Кинбакаб любит пытки и пафосные речи… Каждому своё.

– Каждому своё, – задумчиво повторил Ольт и словил себя на мысли, что привык судить об ишчелианцах, в основном исходя из полушутливых, полупрезрительных рассказов, которыми они обменивались с другими воинами, сидя у костра.

Теперь, подумал он, ему предстоит поближе познакомиться с представителями всех каст. Может быть, намного ближе, чем он когда-либо мог себе представить, и уж точно ближе, чем ему хотелось бы.

Тем временем Кинбакаб прервался, и Келгани воспользовался повисшей паузой:

– Я думаю, бойцам все же следует немного отдохнуть перед выходом. Да и позавтракать пора бы. И вот ещё что… Ферулан, задержись на минутку. Нам с тобой нужно обсудить маршрут.

Собеседник Ольта толкнул его локтем в бок и подмигнул:

– Мой выход.

– Так ты и есть Ферулан? – спросил Ольт.

– Ага. Так что с этой минуты ты мне подчиняешься, – сказал он и, заметив смятение Ольта, хохотнул, – Да не бойся ты, я добрый! Гонять по мелочи не буду.

Ферулан подошел к столу, где Келгани уже прочерчивал маршрут. Остальные странники затопились к выходу, стремясь побыстрее покинуть душное помещение. Ольт не торопился к ним присоединиться. Когда в шатре не осталось никого, кроме аж-сулов и Ферулана, он вежливо кашлянул, обозначая свое присутствие.

– Прошу прощения, но мне необходимо поговорить с вами по одному деликатному делу, – сказал Ольт. – Это не займет много времени.

– Что произошло? – спросил Келгани, оторвавшись от своих расчетов.

Кинбакаб кивнул, выражая свою готовность выслушать.

– Тут такое дело…

Ольт вкратце рассказал о том, что произошло в подземном городе, и как Ное попал в плен, ослушавшись приказа командира.

– Таким образом, действия Ное можно расценивать как дезертирство и беспричинное подвергание опасности всей команды. Пока он был болен, я не хотел предпринимать никаких действий. Но теперь он почти поправился и, согласно военному кодексу, его требуется отправить под трибунал.

– Хорошо, что ты доложил об этом, – сказал Келгани. – Ситуация, конечно, щекотливая. С одной стороны, парень и так пострадал и, вероятно, получил хороший урок. Но, с другой стороны, военный кодекс обязывает нас принять меры. Я думаю, лучше всего будет отложить решение хотя бы до того времени, когда ваш отряд вернется из разведки. Тогда мы сможем встретиться на этом же месте и выслушать все стороны.

– Я не согласен, – сказал Кинбакаб, скрестив руки на груди. – Такие вещи нельзя пускать на самотек – этим мы буквально поощряем дезертирство и неподчинение. Неизвестно, скольким этот сопляк уже успел рассказать о своем героическом подвиге.

– Не думаю, что он стал бы трепаться. Не слишком-то большим героем он вышел из той пещеры, – сказал Ольт.

– Во-первых, я не люблю, когда меня перебивают, – холодно заметил Кинбакаб. – А, во-вторых… Как бы там ни было, я настаиваю, что эту ситуацию необходимо решить немедленно. И, более того, сделать это нужно публично, на поляне. Чтобы всем стало понятно, что мы тут не шутки шутить собрались.

– Мне кажется, сейчас куда важнее отправить разведотряд, – заметил Келгани. – А всякие мелочи можно и отложить.

– Мелочи? Ты считаешь, что неподчинение командованию – это мелочи? Я уверен, что, если мы немедленно не пресечем такие действия, то к моменту возвращения разведотряда в лагере уже будут десятки таких, как этот Ное. Не случится ничего страшного, если отряд немного задержится. Этот городишко стоял там несколько сотен лет – постоит и еще денек.

– В любом случае, – сказал Келгани, – чтобы принять решение, мы должны выслушать мнение Уочита.

– Ты всерьез полагаешь, что нам это необходимо? – усмехнулся Кинбакаб.

Келгани вздохнул. Он и сам прекрасно знал, что Уочит примет сторону сильнейшего. А в данной ситуации сильнее был, безусловно, Кинбакаб. Келгани хорошо справлялся с командованием на поле боя и с планированием военных операций, но в ведении абстрактных дискуссий он всегда пасовал. И нечего было даже думать о том, чтобы победить Кинбакаба в полемике. Что же касается Уочита, то для всех было загадкой, как он дослужился до аж-сула, учитывая, что даже участию в совещании он предпочел здоровый сон и сытный завтрак. Формально его мнение имело вес, но на практике ждать от него каких-то важных решений не приходилось.

В последней надежде Келгани взглянул на Тейта, который с самого утра не проронил ни слова:

– Тейт, а ты что скажешь?

– Скажу, что вы оба по-своему правы, – сказал он.

– Ишчелианцы… Вечно вы пытаетесь усидеть на двух стульях, – фыркнул Келгани, но тут же осекся, прекрасно понимая, что не стоит наживать себе врага в лице Зрящего.

– Что ж, значит решено, – подытожил Кинбакаб. – Суд над Ное состоится сегодня после завтрака на поляне.

Келгани побледнел от досады и раздражения, но вслух сказал:

– Как считаешь нужным. На этот раз пусть будет по-твоему. Ладно, если мы всё решили, прошу нас с Феруланом оставить на время.

Ольт поблагодарил командование за уделенное внимание и удалился. Пиная мелкие камешки, он брел к своей палатке, и на сердце у него было тяжело. Ольт знал, что поступил правильно, а правильные решения всегда приносили ему облегчение – особенно после долгих и мучительных раздумий. Но не в этот раз. Ольту казалось, что, выдав Ное, он стал предателем. И от этого чувства невозможно было спрятаться за военным кодексом и списками правил. Тем более, что Ное был не единственный, кто не подчинился. Но, – успокаивал себя Ольт, – именно действия Ное привели к возникновению наиболее опасной ситуации, именно Ное поставил под сомнение авторитет Ольта и подбивал команду к бунту. Однако, это не успокаивало. Оставалось только убеждать себя в том, что чувство сожаления – худшее, что может изобрести сознание, и не стоит этому чувству поддаваться.