Спускаясь к звездам - Оксана Велит

Зали набрала свое имя на сенсорной панели у двери и, глубоко вдохнув, нажала «ввод». Спустя несколько секунд дверь с шипением отворилась. Зали сглотнула – если открыли так быстро, значит, её действительно ждут и желают поговорить без промедления. Она взглянула на подругу, которая всё еще избегала смотреть ей в глаза, и шагнула внутрь.

В просторном залитом солнцем кабинете с минимумом мебели Зали показалась себе мелкой букашкой. Преподавательница сидела за массивным столом у окна и всем своим видом говорила «ты очень разочаровала меня, девочка» – прищуренные глаза и сомкнутые в ниточку губы на худом лице. На столе перед ней лежала та самая голографическая картинка, которую Зали получила в подарок. Слева у стены стоял, покачиваясь с пятки на носок, Кинат – её возлюбленный. Его взгляд был устремлен за окно, намекая на абсолютную непричастность к происходящему. Казалось, он был так увлечен открывающимся из кабинета видом, что даже не заметил вошедших.

Зали едва не поддалась инстинктивному желанию попятиться назад, но вовремя взяла себя в руки и, гордо вздернув подбородок, приготовилась ко всему, что может произойти дальше.

Опершись ладонями о стол, аб-мансебо медленно поднялась и обратилась к Зали:

– Ты знакома с этим молодым человеком? – указала на всё еще не проявляющего никакого интереса к происходящему Кината.

– Да, – коротко ответила та.

– Это правда, что ты получила от него в подарок эту… – преподавательница взглянула на лежащую на столе картинку с таким отвращением, будто это было дохлое животное, – Эту безделушку. Так утверждает твоя соседка по комнате.

Зали метнула испепеляющий взгляд в сторону подруги и, набрав побольше воздуха в грудь, сказала:

– Да, это так.

– Позволь узнать, в каких отношениях ты состоишь с этим ишчелианцем?

– Мы любим друг друга. Разве это преступление? – Зали посмотрела на преподавательницу с вызовом.

– А ещё они целовались! – добавила Эулерани.

Меж тем преподавательница продолжала говорить тем же спокойным холодным тоном, который она всегда приберегала для бесед с учениками, как иные приберегают сладости для празднования Дня Магистрата:

– В твоём возрасте, Зали, любая связь с мужчиной противозаконна. И тебе это должно быть известно. Идти на поводу у химических процессов своего организма – достойно ли это ицамны по рождению? Твои родители хотят гордиться тобой, и все мы также надеемся, что из тебя в будущем получится достойный член общества. На эти каникулы тебе придется остаться здесь – думаю, этого времени тебе будет достаточно, чтобы переосмыслить свое поведение.

Она смерила Зали таким взглядом, что любому стало бы понятно – спорить бесполезно, решение уже принято. Затем обратилась к Кинату:

– А что можешь сказать ты, ишчелианец?

– Я впервые вижу эту девушку, – сказал он раздраженно. – Вы оторвали меня от работы ради того, чтобы слушать детские выдумки? Потому что я могу поручиться – всё это выдумка от первого и до последнего слова.

Зали ушам своим не поверила. Неужели сейчас перед ней стоял тот же мужчина, который всего несколько дней назад шептал ей нежности в парке возле учебного здания, пока его рука нашаривала едва оформившиеся выпуклости у неё под формой? Какими сладкими были эти воспоминания до сегодняшнего утра… Нет, это какая-то ошибка – сейчас он одумается и признается во всем, а потом они вместе найдут способ, чтобы дальше не приходилось скрываться. Ведь должен существовать такой способ?

Зали с мольбой взглянула на Кината, но тот будто и вправду видел её впервые – смотрел отрешенно, даже не на неё, а куда-то сквозь. Аб-мансебо, напротив, переводила внимательный взгляд с одного лица на другое, изучала их как препарируемых животных или как условия задачи, которые нужно свести воедино, чтобы получить правильный ответ. Наконец, она сказала:

– Надеюсь, ты говоришь правду, ишчелианец. В ином случае мне пришлось бы донести эту информацию куда следует, и кто знает, смог ли бы ты после этого продолжать чинить лифты там, где околачиваются юные девушки, или тебе пришлось бы оказаться в куда менее приятном месте, чем это.

Кинат изменился в лице и начал нервно теребить заклепку на рукаве своей синей униформы. Увидев эту перемену, аб-мансебо продолжила:

– Впрочем, мы можем проверить правдивость твоих слов. Достаточно попросить нашего психолога немного покопаться в твоих мозгах. Уверена, он сможет отыскать там ответы.

– Вы не имеете права! – вскинулся ишчелианец.

– Если ты так настаиваешь, – пожала плечами аб-мансебо, – мы можем сделать всё по закону. Я пошлю запрос в компетентные органы, объясню ситуацию, они сами тебя вызовут и проведут процедуру. Это всего лишь дело времени.

– Ладно-ладно, я скажу! – Кинат больше не выглядел ни скучающим, ни уверенным в себе. – Ну целовались мы пару раз, но ничего больше! И она сама набросилась на меня, она первая начала. Вы же понимаете, я бы сам никогда в жизни! В общем, этого больше не повториться.

– Хорошо, я услышала, всё, что мне нужно было. Если я снова увижу тебя у стен нашего учебного заведения, то дам делу ход. Ты меня понял?

– Понял, – еле слышно ответил Кинат.

– А теперь пошел вон.

Кинат понуро побрел к выходу, даже не взглянув на Зали. Она была ошеломлена, уничтожена. Ей хотелось закричать, что всё это нечестно, что всё должно было закончиться не так. И как мог он, её любимый мужчина, оказаться таким слабаком? Да ведь он почти расплакался от страха, когда аб-мансебо говорила сним! Зали, и та держалась более стойко. Тогда она ещё не могла понять, что перед ней едва оперившийся мальчишка, который только недавно покинул родительский дом, устроившись на свою первую работу. Зали видела в нём сильного и мудрого мужчину, способного свернуть горы и взвалить на себя ответственность за её жизнь. Она не могла примириться с таким предательством, не хотела этого понимать.

Внутри у Зали бушевала гроза, возникали и рушились целые миры, но в кабинете аб-нансебо при этом стояла гробовая тишина. Когда за Кинатом захлопнулась дверь, преподавательница обратилась к Эулерани:

– Ты тоже можешь идти. Нам с Зали нужно будет перекинуться ещё парой слов.

– Да, аб-мансебо, – пролепетала та и, традиционно приложив руку к сердцу в знак уважения, выбежала из кабинета.

– Ну что ж, – сказала преподавательница, когда они остались в кабинете одни. – Вынуждена, что в наших стенах давно не происходило ничего подобного. Мы уважаемое заведение, и мне бы не хотелось привлекать внимание к этому инциденту. Поэтому я не стану никуда обращаться и ничего не скажу твоим родителям. Уж не знаю, что на самом деле у вас там произошло, но мы вынуждены принять меры предосторожности. Поэтому сейчас ты отправишься в медпункт. Доктора уже предупреждены, они ждут тебя.

– Что они станут делать? – почти шепотом спросила Зали, холодея от ужаса.

– Всего лишь проверят, всё ли с тобой в порядке.

– Но со мной всё в порядке.

– Не спорь.

Аб-мансебо тяжело опустилась в кресло. Несмотря на холодность и спокойный тон голоса, она выглядела уставшей и даже внезапно постаревшей – будто вся эта сцена далась ей очень тяжело. Преподавательниц откинулась на спинку кресла и, прикрыв глаза, начала массировать виски. Затем, словно придя в себя и с удивлением обнаружив, что Зали никуда не ушла, сказала:

– Ты можешь быть свободна.

Зали собралась было идти, но в последний момент обернулась и спросила:

– Я могу забрать… свой подарок? – указала на голографическую картинку, которая все это время лежала на столе постыдной уликой, немым свидетелем произошедшего.

– Нет, – коротко ответила аб-мансебо и убрала подарок в карман униформы. – Иди, тебя ждут, – устало добавила она и нажала на один из десятка значков, мозаично разбросанных по сенсорной панели стола.

Между ней и Зали призрачной стеной встал голографический экран, на котором хаотично замелькали цифры. Зали по привычке приложила правую руку к сердцу, хотя аб-мансебо уже не смотрела на неё, и поплелась к выходу.

От медпункта её отделял один лестничный пролет и коридор. Зали казалось, на каждом шаге ноги её вязнут в полу. Она шла, выпутываясь из пространства кошмарного сна, пытаясь вынырнуть на поверхность и, если не проснуться, то хотя бы вдохнуть поглубже, чтобы продержаться ещё немного.

И вот перед ней возникла неприметная дверь с иероглифом, который означал «комната первой помощи». В иные дни Зали не обратила бы на неё никакого внимания, безучастно пройдя мимо, но теперь иероглиф на двери будто вспыхивал красным – притягивал взгляд и гипнотизировал.

– Комната первой помощи, – вслух прочла Зали. – Со мной-то как раз всё в порядке. Это им всем нужна помощь. Неотложная помощь, пока не стало слишком поздно. Если уже не стало.

Возле этой двери не было ни кнопок открытия, ни сенсорной панели, куда следовало вводить свое имя. Медпункт открывался автоматически, когда к нему приближались – на тот случай, если кому-то понадобится неотложная медицинская помощь. Зали решила, что нужно поскорее со всем этим покончить, и, не мешкая, вошла внутрь.