Ловец духов - Григорий Константинович Шаргородский

окна. Дожидаться его сигнала я не стал и тут же полез следом. Импровизированный канат оказалась коротковатым, но главное, что не пришлось сигать с подоконника. Затем мы побежали к переулку, на ходу стягивая надоевшие противогазы.

До этого момента я был занят спасением своей жизни, так что о судьбе отца Никодима и Олега Остаповича не думал, а сейчас тревога навалилась с новой силой. К счастью, заскочив переулок, увидел живых и, надеюсь, здоровых стариков, а также двух бесогонов, которые словно мешок с картошкой забрасывали связанного Дубыню в фургон.

Я не удержался, подбежал к старикам и быстро осмотрел их, с трудом сдерживая себя, чтобы не начать ощупывать. Не похоже, чтобы они были ранены, правда Олег Остапович выглядел бледновато и слегка испуганно. Впрочем, в таком освещении мне могло и почудиться.

– Поехали, – зашипел от фургона брат Аркадий и вместе с помощником забрался на козлы. Внезапно он замер и посмотрел на меня. – В доме остались бесноватые?

– Нет, – уверенно ответил я, но скорбник еще пару секунд сверлил меня недоверчивым взглядом, затем мотнул головой – разрешил загружаться в фургон.

Мои спутники уже были там, а прямо на полу лежал Дубыня, одетый лишь в исподнее и на первый взгляд не подающий признаков жизни. Фонарь в фургоне позволил рассмотреть его, и я увидел немного искаженное трансформацией лицо. Не знаю, как выглядел бесноватый до того, как парализующий состав в дротике наконец-то свалил его, но, судя по все еще бледному и напряженному лицу оружейника, зрелище его впечатлило. Плохо, что старик подвергся такой опасности, но теперь договориться с ним будет немного легче.

И снова тряска по мостовой, теперь даже сильнее, чем раньше: брат Аркадий явно спешил, зато доехали быстро. За это время я окончательно успокоился и осмотрелся. Дубыня все еще пребывал в бессознательном состоянии, но уже начал понемногу шевелиться. Бесогоны знатно спеленали его, почти как куколку гусеницы. Кроме наручников тело словно обручи бочку стягивали шесть ремней с серебряными бляшками, покрытыми строками молитв. Очень хотелось посмотреть на это все в духовном мире, но выглядывать из себя поостерегся. Незачем лишний раз бесить бесогонов. Им еще предстоит как-то пережить представление, которое я устрою, извлекая дух из ауры бесноватого капитана.

Наконец-то фургон остановился, и мы выбрались наружу, заодно выволакивая с собой Дубыню. Бесогоны тут же подхватили начавшее дергаться тело и потащили внутрь здания. К моему удивлению, в подвал они спускаться не стали, занеся пленника в комнату без окон и с электрической лампочкой под потолком. Из мебели там имелись только две лавки у стен и тяжеленное, явно дубовое кресло с ремнями на ножках, подлокотниках и спинке. Я ожидал увидеть дыбу, поэтому среагировал не сразу, но быстро опомнился:

– Положите его пока на пол лицом вверх.

– Зачем? – недоверчиво нахмурился брат Аркадий.

– Мне так легче работать.

Тему экзорцизма в наших переговорах мы упомянули вскользь, именно потому, что бесогону она была неприятна. Боюсь, сейчас станет еще неприятнее. И все же мою просьбу выполнили. Я опустился на колени рядом с уже очнувшимся капитаном, но из-за ремней и кляпа сильно ограниченного в возможностях продемонстрировать свое негодование. Для начала достал из подсумка с ячейками медную пробирку с зельем и выпил содержимое. Затем извлек из чехла плечевой упряжи малый метательный нож. Жаль, что не додумался расспросить отца Никодима о том, является ли фишка с временным прерыванием молитвенных пут простым разрезанием кожи наработкой бесогонов или изобретением самого священника, возможно, с подсказки брата Илии. Так что комментировать свои действия не стал, просто разрезал ткань рубахи, оголяя участок кожи между ремнями. Я не оглядывался, но спиной чувствовал, как все присутствующие, включая Олега Остаповича, придвинулись ближе, чтобы рассмотреть непонятные знаки, выжженные на теле капитана.

Ну, поехали. Особо не заморачиваясь, я чикнул ножом вдоль цепочки знаков. Резво побежала кровь, а Дубыня замычал и задергался. Ну ничего, сейчас он об этой ранке забудет напрочь. Вернув кунай обратно, взялся за рукоять висевшего рядом костяного ножа, одновременно гортанными вибрациями расшатывая свой дух. Выход из себя – это не выглядывание, которое я провожу почти так же легко, как дышу. Тут нужна подготовка посерьезнее. Да и на окружающих это влияет намного сильнее. На волну прилетевшего от бесогонов смешанного с яростью страха я не обратил внимания. Если что, вмешается отец Никодим, да и Акира не позволит прервать ритуал, даже если придется пустить в ход свои кунаи.

Почувствовав, что готов, я рванулся вперед, выдвинулся из тела и увидел астральную проекцию своих рук, с зажатой в правой ладони призрачной копией костяного ножа. На копии ножа сияли древние знаки. На те, что сейчас гнилостно-бурыми светляками опутывали беснующегося духа, они были похожи еще меньше, чем на латиницу молитв скорбников. Впрочем, трюк отца Никодима сработал и здесь. Боль и кровь на время ослабили путы, истончая их и ослабляя связь, но нужно спешить, потому что вскоре все восстановится. Даже шрам не разрушит выжженные не только на коже, но и в самой ауре колдовские заклинания. Так что я резко воткнул призрачный нож прямо в средоточение опутанного узами духа-подселенца и тут же потянул его на себя. Добрыня задергался как припадочный, его аура заходила волнами, что, как я знал, приносит немалые мучения реальному телу.

Колдовские узы натянулись, истончаясь еще больше. Пришлось поднапрячься, но все же они лопнули с каким-то зловещим звоном. Извлеченный дух задергался на ноже, как рыба на крючке, распадаясь и исходя черным дымом. Часть его энергии была сожрана ножом, и позже он поделится со мной, а часть разошлась в пространстве. О том, что в этой комнате с недельку будет неуютно, я подумал с каким-то нездоровым злорадством, за которое тут же себя и отругал.

Закончив дело, «отшатнулся» в себя, тряхнул головой и поднялся на ноги. Раньше мне после такого нужно было полежать немного, приходя в себя, но опыт сказывался, и последствия ритуала становились все менее заметными. Тем более пришла бодрящая волна от ножа, окончательно приводя меня в порядок. Осмотревшись, я увидел немую сцену: отец Никодим стоял на пути брата Аркадия, упираясь ему рукой в грудь, а сам Аркаша, тоже рукой, тормозил своего здоровяка. Они были так напряжены, что не сразу осознали, что все уже закончилось. Наконец-то скорбники отмерли и немного смущенно шагнули назад, перестав щупать друг друга. Я с трудом подавил смешок.

Олег Остапович и вовсе отошел к стене. Судя по усилившейся бледности старейшины, зрелище было впечатляющим даже в реальном мире. Думаю, кроме припадка у Дубыни случилась