Российские оригиналы - Алексей Слаповский

- А кто ещe? - спросил Николай.

- Я и твой ребeнок! - сказала Таня и начала целовать Николая, нежно валя на кровать. Но Николай вскочил и сказал, что у него кончается срок увольнительной (хотя увольнительную дали до утра) и ему голову оторвут, если он вовремя не явится.

Таня заплакала.

Что-то бормоча, Николай вышел.

Таня ещe полгода писала ему, но потом всe поняла.

Николай с отличием закончил училище и молоденьким, стройным, красивым лейтенантом прибыл в город Ярск. В службе ориентировался на распорядок и уставы - и не знал хлопот, хотя не сдружился ни с офицерами, ни с солдатами. Ему известно было, что ему дали кличку Коля Блызнутый, но его это не смущало.

И всe же одиночество иногда тяготило. А женщины были вокруг, разные были женщины: и свободные, и занятые, всякие, и немало их поглядывало на симпатягу-лейтенанта. И он бы не прочь, он понимал, что рано или поздно ему нужно жениться, но, чeрт побери, как выбрать, кого?

Однажды сидел он на солнышке возле военторговского магазина, расположенного на территории части, и прошла в этот магазин молодая продавщица Антонина. В ней всe было не прекрасно: и лицо, и одежда, и тело, и, вероятно, душа и мысли. Она, похоже, крест на себе поставила, была ругательница, скандалистка, любительница выпить, никем не остерегаемая, будучи круглой сиротой, каждую ночь она шла к бобылке Веронике, почтальонше, и туда один за другим шастали солдаты-самовольщики. Антонина отдавалась им как-то злобно, неистово: нате, подавитесь! - будто мстя самой себе за невозможность любви и красоты. Но какой солдат какой женщиной подавится?..

И вот шла она в магазин, а сидевший рядом с Николаем майор Хоротырко, мозги которого от солнца разнежились, размягчились и стали податливыми для необычных мыслей, вдруг сказал:

- Вот Тонька - халда халдой, чучело чучелом, уродина уродиной, - а ведь и для неe на свете муж найдeтся!

Сказал - и в изумлении округлил глаза, поразившись мудрости произнесeнного.

А Николая осенило. Вторая эврика в его жизни случилась. Ждать, когда тебя выберут, это он пробовал, это, может, и годится, но не всегда. Лучше всe-таки выбирать самому. Но, выбирая, допустим, ту же жену, всегда будешь сомневаться: а лучшую ли выбрал? Это-то сомнение и загложет, по ночам спать не даст! Следовательно, единственный способ сомнение уничтожить: выбрать уж точно не лучшую, а такую, хуже которой, может, и не найти!

И он в тот же день сделал Антонине предожение.

С Антониной была истерика. Она кричала, что еe в жизни никто так не оскорблял, что она подговорит солдат убить Николая, она бросила в него бутылкой вина...

Николай молча ждал.

Она прокричалась. Посмотрела на Николая.

- Нет, ты что, серьeзно?

- Да, - сказал Николай.

- Ты совсем сумасшедший?

- Нет, - сказал Николай.

- Зачем я тебе?

- Жениться на тебе хочу, я сказал ведь, - сказал Николай.

И они поженились.

Весь гарнизон хохотал. Старшие по званию хлопали его по плечу, и он терпел в порядке субординации. Равные тоже хлопали, но он просил этого больше не делать. Солдаты его роты громко за спиной сказали несколько охальных слов; он поднял ночью роту по тревоге и устроил марш-бросок под дождeм на расстояние тридцать километров с одним пятиминутным привалом. Солдаты смолкли.

Николаю, как теперь семейному, выделили однокомнатную квартирeночку, и он зажил там, ожидая, что Антонина будет пить, скабрeзничать и блудить по-прежнему, а он будет спокоен, потому что ничего другого и не ждал.

Но Антонина вдруг притихла. Она вдруг стала за собой следить, на аэробику ходила, она постройнела, похорошела, а когда капитан Кусков, ходок известный, сделал ей, стоя у прилавка, явный публичный намeк, она, поправив продавщицкий свой белый накрахмаленный кокошник, развернулась и царственно влепила ему пощeчину. Капитан, человек горячий, хотел ей ответно в рыло въехать, но его рука оказалась жeстко перехвачена. Он обернулся и увидел Николая Зуева.

- Товарищ капитан, прошу прощения, но вы должны извиниться пред моей женой, - сказал Зуев. - Иначе нас рассудит офицерский суд чести, потому что я... - и умолк.

И капитан тихо, но внятно, извинился перед Антониной.

А Николай был в растерянности. Он с ужасом понял, что Антонина добрая и хорошая женщина, что она не так уж некрасива, он понял, что и она любит его. Он понял, что вместо покоя обрeл постоянный страх, постоянную тревогу: теперь он будет ждать, что она изменит ему. Он стал ревнив, он то и дело приходил в магазин, чтобы посмотреть, не кокетничает ли с кем Антонина. Он часто допрашивал еe, где была, с кем, требуя отчeта по минутам. Но она только смеялась: она гордилась его ревностью.

И забежала как-то к Веронике похвастаться своим счастьем. Похвасталась, выпила немножко - для добавки счастья. Выпила ещe. А тут солдаты пришли. И подвело еe вино.

В три часа ночи, извещeнный каким-то доброхотом, возник на пороге вертепа Николай. Не обратив внимания на голых солдат, сказал Антонине:

- Домой не приходи.

- Нужен ты мне! - закричала Антонина. - Коля Блызнутый!

Утром же, протрезвевши, побежала просить прощения.

Николай как раз выходил из дома. Отстранил еe - и направился дальше. На службу.

И тогда произошло необычайное.

Анитонина встала у подъезда на колени.

Она стояла сутки. Эти сутки Николай как раз дежурил.

Возвращаясь, молча прошeл мимо.

- Коля!.. - сказала Антонина.

Он не обернулся.

Он стояла ещe сутки. Кто-то давал ей воды, есть же она ничего не ела.

И третьи сутки она стояла, вернее, уже сидела полубоком, потому что колени распухли и не держали еe.

Николай в очередной раз прошeл мимо, в пустую квартиру свою. Через час спустился и сказал:

- Ладно, пошли домой.

Антонина подумала и сказала:

- Нет уж. Спасибо.

И исчезла. Уехала ли, в речку ли Кнышковку головой бросилась - никто не знал.

А через два месяца Николай получил приказ о переводе в далeкий военный округ: сам командир части об этом ходатайствовал, сжалившись над ним, над которым словами и действиями издевались все, от командиров его и товарищей до последнего зачуханного солдатика, от городских старух и женщин до последнего сопливого пацанeнка...

Николай понял, что ему надо жить одному.

И он жил один, он служил, подчиняясь одному только распорядку, и дослужился до увольнения в запас в звании майора.

...Утром он идeт за газетами и в магазин. Газету берeт ту, что первая на глаза попадeтся. В магазине покупает то, на что сама рука укажет, почти не глядя. Дома смотрит телевизор - программу передач в руки не беря, смотрит то, что само по себе показывается. Фильм - пусть фильм, футбол - пусть футбол. Перед обедом гуляет - куда ноги идут. После обеда спит. До вечера строит из спичек модели кораблей. Построив когда-то одну, остальные четырнадцать сделал по образцу первой, точь-в-точь. Потом опять смотрит телевизор и засыпает всегда ровно в одиннадцать ноль-ноль. Это третья его эврика, которую он отыскал - без осознания открытия. Ничего не выбирать. Жить - как придeтся. На тот путь ступать, какой ближе. И это - финал многих Распутников.

С недавних пор стала его одолевать бессонница.

Он насильно начинает думать о том, какое счастье, что он выполнил свою жизнь и теперь избавлен от еe безалаберной распутицы. Не надо ничего выбирать, всe выбрано. Он жив, здоров - и слава Богу. Он думает, как смешны потуги тех, кто ищет самое лучшее - в любви, в работе и прочих житейских делах.

Но нехорошим ознобом пробирает его вдруг мысль, что, возможно, он ошибся ещe в детстве - когда решил, что оно непременно существует, это лучшее!

А потом сами собой уходят теоретические эти мысли - и видится ему в полудрeме до рассвета лицо и тело Антонины, и он заскорузлыми своими армейскими губами шепчет беззвучно ей, несуществующей, что он еe любит, - и плачет, радуясь этим слезам, зная, что после них, наконец, уснeт...

С. СЧАСТЛИВЕЦ

Да, представьте себе, - Счастливец. Это не ошибка. И недоразумения тут тоже никакого нет. А есть совершенно оригинальный тип, который мне удалось разглядеть в дебрях современности и который не похож ни на какой другой ни внутри нашего государства, ни за его пределами. И он гораздо оригинальней типов, например, Самобытника ("сущий сам от себя" - В. И. Даль), Самомучителя и даже такого весьма экзотичного, как Стрекулист.

Российские Счастливцы - народ несчастный.

Так получилось, что их больше среди женщин, и, по справедливости, следовало бы женским образцом этот тип и проиллюстрировать, - но как быть с обязательством не касаться женщин?

Однако ведь и так всякий умный поймeт, что сквозь судьбы и характеры мужчин, описанных в предыдущих очерках, часто проглядывают судьбы и женские, что типы, названные мужскими именами, существуют и в женском роде.

Поступим так: я всe-таки расскажу о женщине (которую знаю; вся вообще история - подлинна), но так, будто она - мужчина.