Вызываем огонь на себя - Овидий Горчаков

— Брось, малыш! — усмехнулся Ян Большой. — Это сделала не матка боска. Это сделали мы с вами! Ну и девчата! Ох, и наделали же они нам работы. Ведь все это нас же заставят ремонтировать!

Не успела стихнуть запоздалая стрельба сотен зениток, а друзья уже искали друг друга. Аня и Паша искали поляков. Поляки искали девчат. Ведь они вызвали огонь на себя и в первую же бомбежку могли тяжко поплатиться за это. К счастью, все уцелели. Аня и Паша столкнулись с Яном Большим, Вацеком и Стефаном недалеко от аэродрома, и Аня едва удержалась, размазывая слезы на лице, чтобы не кинуться к ним на шею.

Бомбы еще рвались в авиагородке, когда Люся прибегала во двор своего домика и бросилась в противовоздушную щель, где сидели, скорчившись, ее мама, Эмма и Эдик.

— Так их, гадов, так, так!… — шептала она, вся дрожа и крепко обнимая мать, сестренку, братишку. — Так им, паразитам немым!…

— Люська! — спросила, вздрагивая, мать. — А ты хоть передала им, чтобы они наш дом не бомбили?…

Люся неестественно расхохоталась. И тут же чуть не расплакалась — самолеты улетели, и бомбежка казалась ей обидно короткой. Завыли сирены пожарных и санитарных машин…

— Куда же вы?! Мало! Мало!…

В эту минуту в щель с разбегу, чуть не подмяв Анну Афанасьевну, неуклюже спрыгнул запыхавшийся Ян Маленький.

— Люся! Люся! Я тебя всюду ищу. Ты цела? Все живы? — Ян крепко обнял Люсю, прижал ее голову к своей груди…

— Это еще что такое?! — так и взвилась Люсина мама. — Люська, бесстыжая! Ты ж говорила — это у вас понарошку!…

На следующее утро Аня не стирала белье — немцы, злые и мрачные, распустили прачек по домам. Из-за бомбежки не было воды: поврежденный водопровод нуждался в ремонте, а и колодцах осыпалась земля — так тряслась земля в Сеще под бомбами, — и вода была грязная и мутная.

Советское Информационное бюро на весь мир объявило: «Наша разведка установила, что на одном аэродроме сосредоточилась большая группа немецких бомбардировщиков. К аэродрому противника немедленно полетели истребители под командованием товарищей Мазуркевича и Салова и штурмовики под командованием товарищей Сашихина и Чечикова. Несмотря на сильный зенитный огонь, наши штурмовики и истребители сожгли 22 и повредили не менее 20 немецких самолетов. Старшие лейтенанты Решетников, Сапогов и Попов сбили три бомбардировщика противника, пытавшихся подняться в воздух. Наши летчики потерь не имели».

Так эхо сещинской бомбежки услышал весь мир.

Слушая, читая это сообщение, люди не знали, что и кто стоит за скупыми словами «наша разведка», не знали, кто навел наши самолеты на авиабазу, кто выяснил ее результаты.

Аэродром вышел из строя на целую неделю. Немцы ремонтировали взлетно-посадочные полосы. Дымило осиное гнездо. Уцелевшие «осы», меченные свастиками и черными крестами с осино-желтыми обводами, улетели на запасные аэродромы в Брянск, Шаталово, Шумячи, Рогнедино, Олсуфьево, Понятовку. Но разведчики и там их нашли, и наши самолеты накрыли вскоре и запасные аэродромы. Над авиабазой теперь барражировали десятки «мессеров» и «фоккеров». После первой большой бомбежки полковник Дюда и майор Арвайлер тщательно продумали маскировку авиабазы. Уже на следующий день полякам приказали размалевать крыши ангаров под лесопосадки и посадить по бокам настоящие елки и березы согласно единому рисунку. В последующие дни они покрасили отремонтированные взлетно-посадочные полосы в цвет травы, изобразили проселочные дороги, пересекающие невинное с виду поле. Вся маркировка, все цифры и знаки были закрашены. Затем на аэродроме поляки построили по плану маскировщиков крыши деревянных изб, амбаров и сараев. Похоже было, что они готовили театральные декорации для съемки какой-нибудь кинодрамы. Ходил даже слух, что Дюда приказал подрывникам изменить взрывами русло речушки.

Самолеты, которые вернулись с запасных аэродромов, были теперь рассредоточены на большой площади и тоже замаскированы сетями и срубленными деревцами. Из лагерей Рославля и Брянска Вернер пригнал рабочее пополнение — около тысячи пленных — и заставил этих умирающих с голоду людей рыть котлованы под новые бомбоубежища, офицерские и солдатские. Словом, Сеща готовилась к настоящей войне. Поляки днем спустя рукава работали на немцев, а ночью засучив рукава составляли новые, скорректированные планы, отмечая все маскировочные художества, все перестановки и новое расположение частей и самолетов.

В августе налеты продолжались. Раз сещинские мальчишки насчитали семьдесят наших самолетов. Теперь штурманы точно наводили прицел, нажимали спуск бомбосбрасывателей. Черный град бомб сыпался из бомболюков на самые уязвимые места на авиабазе. Поляки регулярно пересылали в лес данные о потерях гитлеровцев, обо всех изменениях на авиабазе, бесстрашно вызывая на себя бомбовые удары.

Наши самолеты прилетали чаще под вечер.

— Опять вечернее благословение! — еще пробовали шутить немцы, услышав вой сирен.

Подпольщики чертили планы то на одной квартире, то на другой после ночной смены, в рабочие часы, когда гитлеровцы были заняты на аэродроме и не шныряли по поселку. В первое время поляки нередко заходили к портному Афанасию Калистратовичу Морозову, которого они с легкой руки Люси Сенчилиной прозвали Дедом Морозом.

…Вся четверка остановилась у бывшего детского сада напротив дома, занятого гестаповцами, как раз тогда, когда из дома вышел с приятелем полицай, живший по соседству с Аней.

— Алло, полицай! — окликнул его Ян Маленький с небольшим свертком в руке. — Портной Калистратыч здесь живет?

— Так точно! Яволь! — ответил пьяноватый полицай, становясь в струнку, — Только, пан, Калистратыч немецкое военное платье не умеет шить-с!

— Мне цивильное надо шить-с, — ответил ему Ян Маленький на ломаном русском языке, невольно передразнивая полицая. — Можешь идти!

Дождавшись, пока полицаи скрылись из виду, Ян Большой бросил окурок сигареты и скомандовал:

— Д'Артаньян! Со мной! Арамис и Атос, ты дуй за угол, а ты стой у гестапо. Чуть что — предупредите нас!

Минут через пять Дед Мороз уже снимал мерку с Яна за занавеской в «примерочной».

— Так… Тут семьдесят. Пятьдесят два. Двадцать четыре, — громко, чтобы слышали соседи, говорил, орудуя сантиметром, Анин отец. — Плечи по моде широкие, на вате. Вам брюки пошире? Хотите клеш? Не извольте сомневаться — костюмчик будет, как в Варшаве!

Аня молча подала Яну Большому лист, склеенный из листков серой школьной тетради. Сидя в «примерочной», Ян Большой положил бумагу на гладильную доску и быстро вычерчивал очередной план.