Укрощая хаос - Бен Гэлли

Помимо мрака и дождя, были и другие отличия, которые заставляли нахмуриться, и каждое из них было не более радостным, чем приближающий ливень. С тех пор как день назад повозка свернула в Просторы, глинобитные хижины и нищета встали на ноги, отряхнулись и создали некое подобие порядка. Улицы и дороги начали оживать.

Тюремщик Нилит – ненавистный преследователь Джоби – выбирал узкие улицы, держался подальше от рынков и часто накрывал слазергаста куском ткани, чтобы спрятать его от посторонних глаз. Внимание горожан привлекала только вонь, исходящая от тела Фаразара, которая от сырости еще больше усилилась. Призрак Фаразара полдня ругал Джоби за дерзость и пару раз был близок к тому, чтобы назвать свое имя. Он бы так и сделал, но Нилит успела пнуть решетку, заставив слазергаста щелкнуть зубами, и тем самым напугать его. Фаразар был близок к отчаянию и от этого становился еще опаснее, чем раньше.

Сон к ней не шел. Нилит во всем винила сырой холод, который проникал в ее левую руку, из-за чего ее плечо ныло, словно на нем лежал слой льда. Поэтому она развлекала себя, разглядывая медленно проплывавшие мимо них улицы. Нилит слишком много ночей провела в пустыне, мечтая вернуться в город, и теперь, когда она здесь оказалась, ей хотелось впитать в себя все эти картины, несмотря на жуткую ситуацию, несмотря на городскую мерзость.

Если в центре Аракса царила атмосфера опасности и угрозы, то на Просторах она сгущалась в плотный смог.

Группы людей в капюшонах стояли в дверных проемах, прячась от дождя; тела многих были покрыты татуировками, некоторые были одеты в кожаные или кольчужные доспехи. На их поясах висели дубинки и кинжалы, и даже некоторые наемники обходили их стороной. Под навесами таверн и борделей модно одетые молодые люди дожидались, когда очередной пьяный глупец упадет в канаву или когда его тело – с уже перерезанной глоткой – вытолкнут из окна на верхнем этаже. Рядом с игорными домами и курильнями кружили раздетые до пояса юноши и женщины с лицами, покрытыми сверкающей пудрой; они заманивали людей в маленькие, темные, сомнительного вида подвалы. Завидев одетого в шелка Джоби, возвышающегося на своей повозке, некоторые из них свистели, но преследователь даже глазом не моргнул.

На улицах пошире, где в ряд выстраивались купцы, действовали воры. На каждые два крика, возвещавших о скидках, был один «Держи его!» или «Вор!» Наемная уличная стража, похоже, выполняла свои обязанности только тогда, когда ее это устраивало; солдаты вразвалочку ходили только мимо тех таверн и лавок, хозяева которых им платили. На людей, спешащих мимо, укрываясь под зонтиками из кожи или утиных перьев, они смотрели как на отбросы.

Толпы наполовину состояли из путешественников, а наполовину – из неопрятных живых и дешевых мертвецов. На большинстве теней, которых видела Нилит, были жуткие раны, и на рынке за них едва бы дали пару серебряных монет. То здесь, то там виднелись разрезанные животы, из которых торчали сияющие внутренности. Другие тени лишились челюстей или глаз или были жестоко изуродованы. По мокрому песку ползли несколько безногих призраков; они тащили какие-то товары, привязанные к их спинам. Фаразар тоже обратил на них внимание. Нилит надеялась, что он понимает, насколько нежно она его зарезала. Это напомнило ей о ее собственной судьбе, скрытой под тряпками, в которые была завернута ее левая рука, и Нилит пришлось отвести взгляд. Она отказывалась признать, что в ней яд слазергаста.

Нилит казалось, что она уже познала всю глубину порочности этого города, но, видя то, что творится на улицах, то, к чему подталкивали жителей догматы и кодекс, она поняла, что моральное разложение не имеет границ. Уже не в первый раз за последние дни Нилит задумалась о том, зачем она вообще отправилась в это путешествие. Связанные с ним трудности и потери были настолько велики, что перевешивали выгоды от него.

Мысль об этом разжигала в ней мощный огонь праведного гнева – а он пробуждал в ней желание раз десять приложить Фаразара головой об решетку, хотя это и было совершенно бесполезно. Поэтому она хранила гнев в себе, взращивала его и пыталась превратить во что-то полезное – в то, что поднимет ей настроение и убедит в том, что ее усилия не были напрасными.

На улице поднялся шум: из переулка выскочил лысый мужчина, который катил большую бочку, покрытую черными пятнами. На его губах выступила пена, а в глазах горел безумный огонь. Он едва уклонился от столкновения с жуком, перевозившим мешок с шерстью, и бросился в противоположный переулок. Не успела Нилит подумать о том, что происходит, как появилась небольшая толпа. Люди обоих полов бежали вслед за лысым мужчиной, крича во все горло. Несколько прохожих присоединились к ним – и, конечно, не потому, что хотели исполнить свой гражданский долг: Нилит была уверена, что бочка наполнена водой из Никса.

– Нехватка в самом деле существует? – спросила она у преследователя.

Джоби просто приказал ей и Фаразару молчать. Ему уже надоело, что они перешептываются, словно заговорщики. Они ничего не замышляли, но вполголоса болтали о ерунде, чтобы отвлечь его внимание. Аноиш, сам того не подозревая, тоже играл свою роль. В городе было множество вещей, которые пугали коня из пустыни – толпы мертвецов, огромные многоножки и скарабеи, стук кузнечных молотов, частые вопли. Джоби не раз приходилось останавливать повозку и успокаивать его. К счастью для Аноиша, его крепкие ноги и тело стоили того, чтобы позаботиться о нем, и поэтому Джоби не брал в руки арбалет.

Безел пока что появился дважды, и каждый раз его вид невероятно утешал Нилит. Прошлой ночью он завис в небе на фоне луны, а на следующее утро сел на веревку, где сушилось белье, и своим криком распугивал голубей и попугаев. Если Джоби что-то заподозрил, то Нилит этого не заметила. Она была готова спорить, что Безел – не единственный сокол в великом городе Аракс. Просто самый сквернословящий.

Нилит поискала взглядом птицу, но вместо него увидела горящие глаза худых мальчиков и юношей самого разного возраста – от сопляков до тех, у кого уже появился пушок на подбородке. Под лохмотьями у них была светлая кожа жителей пещер Эда, но она столько раз обгорела под аркийским солнцем, что на ней появились язвы, похожие на оспины. Мальчики так крепко жались друг к другу в темной дренажной трубе, что были похожи на голову паука-альбиноса с множеством глаз, которые мигают независимо друг от друга. Увидев кремовые шелка и золотые цепи Джоби, мальчики вышли на улицу и двинулись за повозкой, шустро передвигая тощими ногами. Нилит следила за тем, как они, словно голодные коты, петляют, обходя тачки и пешеходов. Не успели они подойти поближе, как резкий свист, который донесся откуда-то сверху, заставил их остановиться. Опустив головы и ссутулившись, они вернулись в трубу. На балконе четвертого этажа одного из зданий полная женщина, белая, словно молоко, сидела, закутавшись в одеяла и держа в руках подзорную трубу.

– Что в тебе такого, преследователь Джоби? Почему тебя не грабят, как любого другого беднягу в шелках и золоте, попавшего на Просторы?

Джоби не сразу заглотил наживку, но случай похвастаться своими достижениями и своим Консорциумом был слишком сочным червяком, и он не мог его упустить. Большим пальцем он поднял одну из цепей, висевших на шее, и показал Нилит символ, выгравированный на золотой пластине.

– Обещания. Услуги. Называйте их, как хотите, но у Консорциума много связей на Просторах.

– Вот как? – задумчиво протянула Нилит. – Тебя послушать, выходит, что Консорциум – такой же, как никситы или Палата Кодекса.

– Для многих это так и есть. Королевская семья считает, что город заканчивается на границе центральных районов, и на Просторах дознаватели Палаты Кодекса – это почти сказочные существа. Но те, кто имеет влияние, прекрасно знают, что такое Консорциум, и понимают, что ссориться с ним не стоит. Поэтому этот символ делает дорогу менее опасной, – сказал Джоби и повернулся к Нилит. – Только глупцы и непосвященные станут нападать на агента Консорциума.

– Если честно, то я не понимаю, зачем