Мы из спецназа. Лагерь - Андрей Щупов

- Ты чего, рехнулась?

Рука Любаши взметнулась вперед, громыхнул выстрел. Мгновенно взмокнув, Гусак бросился в сторону, упал на землю. Сердце его билось, как у кролика. Он видел, что Любаша не шутит, и близость смерти - такой простой и обыденной - впервые дохнула ему в лицо своими смердящими ароматами. То есть, может, она и пугала, но пулям-то это не объяснишь! Запросто могли и попасть, куда не просят.

- Попрыгаешь у меня, сучонок!… - Любаша выстрелила повторно, заставив паренька рывком переместиться ближе к кустам. Пуля при этом взрыла дерн перед самым носом подростка.

- Чан, скажи ей! - срывающимся голосом крикнул он. - Она же убьет меня!

- И убью! - по-змеиному зашипев, Любаша выпустила в него еще одну пулю, угодив в березовый ствол над головой Гусака. Следующая пуля тюкнула в дерево еще ближе.

- Чан! - в отчаянии крикнул Гусак, но боец, к его ужасу, преспокойно вскинул свои стволы и, с каменным лицом прицелившись, выдал пулеметную серию выстрелов. От близкого грохота у подростка немедленно заложило уши, на голову и плечи посыпалась древесная труха. Пули ложились в такой опасной близости, что он тотчас почувствовал предательскую влагу в штанах. А ведь сколько раньше ржал над другими писюнами! И думать не думал, что сам способен обмочиться…

- Уж извини, Гусачок, ты у нас давно напрашивался. - Чан вновь упрятал пистолеты за пояс, взглянул на раскрасневшуюся Любашу. - Ну что, может, хватит с него? Или хочешь побаловаться с щенком?

- Да что он сейчас сможет! - злым движением хозяйка лагеря перебросила пистолет бойцу. - Дай ему еще разок по сусалам. Для памяти.

- Что я сделал-то? - всхлипнул Гусак.

- Вот и объясни ему, если не понял. - Развернувшись, Любаша решительно зашагала назад к лагерю.

- Все нормально, пацан! - Чан приблизился к Гусаку, ободряюще похлопал по спине. - Не трогай чужое, и всегда будешь в ажуре.

- Вы чего, сбрендили, в натуре! А если я Папе расскажу?

- А что ты ему расскажешь? - Чан ухмыльнулся. - Что замочить тебя хотели? Так я лично в воздух стрелял.

- А она? Ты видел куда она шмаляла!

- Но ведь не попала же.

- Сука жирная! Тварюга!… Ничего, я ей еще устрою! - Гусак шмыгнул носом. - Или вовсе свалю в город. На хрена мне этот геморрой!

- Мне-то что, - Чан пожал могучими плечами. - Хочешь, жалуйся, а хочешь - сваливай. Только не забывай: Папа - он всюду достанет. Так что может и хуже выйти…

Глава 10

Зданий на территории лагеря располагалось совсем немного - парочка складских помещений, бетонная уборная, столовая и три жилых двадцатиместных барака. Пустяк в сравнении с бетонными монстрами советских времен, но довольно солидно для эпохи «Постсоветикус». Кроме того, помимо означенных построек в лагере имелась еще одна архитектурная достопримечательность, а именно та самая резиденция, о которой рассказывал Стасу завхоз. Именно так между собой пацанва успела прозвать сросшееся из двух строений здание, напоминающее со стороны нечто до того дикое, что на ум тотчас приходили подвиги былых авангардистов, не чуравшихся скрещивать самые несовместимые цвета и формы. В первом из строений, похожем на гигантских размеров рифленый кирпич, разместился просторный, напичканный спортивными тренажерами зал, второе строение напоминало обезглавленную церковь - с каменными колоннами, высокими, стрельчатыми окнами и одной-единственной уцелевшей башенкой, опоясанной мраморными ангелочками. Кое-кто именовал башню «спасательной вышкой», но большинство странную эту конструкцию ассоциировали с вышкой сторожевой - из тех, что время от времени показывают в фильмах про отечественные зоны и фашистские концлагеря. Флаг, впрочем, на башенном шпиле развевался привычный - все тот же российский триколор, отчего вся территория лагеря приобретала вполне официальный вид. Несмотря на курчавящуюся тут и там колючую проволоку, несмотря на европейские стеклопакеты, несмотря на бревенчатую кладку, стыдливо прикрывающую каменный фундамент резиденции. Так или иначе, но именно в этом домике протекала главная жизнь лагеря, и именно в это здание не имели права заглядывать случайные дети. Тем не менее, Гусак этой чести сегодня удостоился. Точнее - его удостоили…

А в общем, Чан был стопудово прав, не советуя бегать с жалобами к Папе, но кто же слушает добрые советы! По дурости своей Гусак сунулся во двор резиденции и даже успел выпалить пару гневных тирад, но на этом его миссию и прервали. Подростка сгребли за воротник, грубо втащили на крутое крыльцо и тычком препроводили вглубь апартаментов. Разумеется, это снова были клешни Косты, главного телохранителя Папы, а уж с этим костоломом спорить представлялось крайне неразумным. Разумеется, Гусак трепыхался и размахивал ручонками, но бывший призер Питера по боксу и обладатель черного пояса по кёкушинкаю, церемониться с мелочевкой вроде Гусака не собирался. Ни школьные достижения парнишки (два последних класса Гусак одолевал вдвое дольше положенного срока), ни его спортивные успехи, конечно, не могли впечатлить меднолобого Косту. Все телодвижения Гусака на фоне атлетической фигуры телохранителя выглядели не более, чем трепыхание окунька, угодившего на крючок. Сравнение был тем более уместным, что самым подлым образом Коста подцепил паренька под ребра и, подняв перед собой, внес в главную комнату, где и швырнул на широкий, занимающий добрых полкомнаты диван. С пылающим лицом Гусак попытался было вскочить, но немедленно угодил под каучуковый кулак Косты. Уже в падении его достал сам Папа. Таким образом, повторно Гусак рухнул уже в состоянии полного «гроги». Звуки еще доносились до его слуха, он даже понимал отдельные слова, но общий смысл усваивал с трудом. Впрочем, особой мыслительной работы от него и не требовали, - ему делали внушение, и он это внушение должен был безропотно выслушать.

- Я вижу, тебе понравилось… - желтое лицо Папы надвинулось вплотную, на секунду заслонило потолок. А чуть позже на грудь Гусака опустился замшевая ступня Папиного сапога. Эти самые мокасины (действительно американские, да еще ручной работы) были давним предметом гордости лагерного вожака, и даже не знавшие Папу люди немедленно узнавали его по голливудской обувке. - Значит, жаловаться приполз? Молодец! Видать, сам сообразил, что наказали недостаточно? Так мы тебе сейчас добавим…

- За что, Папа?… - стон Гусака тотчас прервался энергичным движением мокасина.

- Выходит, еще не врубился?… А ведь мы можем и кого из обиженных пригласить - так сказать, для пущей доходчивости. Ты, короед, многих тут обидел. Вот они с тобой и потолкуют. Еще даже почище Любаши с Косты.

-Я же ничего такого… - Гусак попытался было осторожно приподняться, но плечо его тотчас хрустнуло под пальцами бдительного Косты. Хватка у бывшего чемпиона была жуткой. Пришлось даже стиснуть зубы, чтобы не закричать.

- Ты, братишка, целку из себя не строй. Ты девочек наших хотел обидеть. - Папа наконец-то убрал с груди парнишки ногу, вальяжным шагом прошелся по комнате. Взяв со стола длинную пятнистую сигару, щелкнул зажигалкой. - Скажи спасибо своему Натовцу, что вовремя тебя остановил.

- Да чего такого-то мы сделали? - снова забубнил Гусак. - Даже и не успели ничего…

- Успели бы, я бы с вас шкуру живьем спустил!

- Да первый раз, что ли? Они ж сами провоцировали! Голыми по лесу ходили!

- Они загорали, ты понял. Это мое указание было! Мне белотелых здесь не нужно. Вот они и загорали!

- Так откуда же я знал!… - Гусак уже почти рыдал от боли. Пальцы Косты, словно невзначай гусеницами переползали с места на место, перетирая его плоть в фарш, обещая превратить плечо в сплошной синяк.

- Засохни, кусок говна! - совершенно безразличным движением Папа ткнул в сторону Гусака зажженной сигарой. - Кто ты есть? Ноль, пустое место! За тебя даже поручиться некому. Кроме меня, конечно… А ты знаешь, что это такое, когда ни одна тварь не готова за тебя поручиться?

На этот раз Гусак благоразумно промолчал.

- А это значит, дружок, что ты исчезнешь - и общество не зевнет, не поперхнется. О похоронах с гробом забудь! Никто даже не заметит твоего исчезновения. Дунул ветерок, - и не стало. - Папа и впрямь брезгливо сдул просыпавшийся на рукав пепел сигары. - И не вздумай, апарыш, обижаться. Сам знаешь, как поступают с обиженными. Это во-первых, а во-вторых, помни, что учат всегда тех, кого любят. Вот и я тебя, дурака, учу. Потому как надеюсь, что рано или поздно станешь человеком.

- Но они же обычные шалашовки!…

- Идиот! - нижняя губа Папы брезгливо изогнулась книзу. - На этих шалашовках мы будем делать капитал, вкуриваешь?

- Какой еще капитал?

- Настоящий! - сигара Папы величаво выписала в воздухе полукруг. - И это не кто-нибудь, - это я тебя толкую! Мы здесь не в игрушки играем, у нас - бизнес! А для хорошего бизнеса нам и товар требуется непорченный - такой, на который настоящая рыбка клюнет… Отпусти его, Коста. Думаю, он все понял. - Папа пристально взглянул на потирающего плечо паренька. - Так ты понял мою мысль, сынок?