Мы из спецназа. Лагерь - Андрей Щупов

Сколько помнил себя Игнат - драться он никогда не любил. Избегал конфликтов в школе, отличался покладистым характером в детском саду. Собственно, необходимости драться он как-то и не ощущал, - чаще всего умудрялся договариваться, а особо серьезным ребятам с легкостью уступал. Все изменилось в лагере после встречи с Гусаком. Именно Гусак первое время покровительствовал «маменькиному сынку», терпеливо делясь дворовыми тайнами, вдалбливая в голову азы, что позволяли в кратчайший срок завоевать в ребячьем кругу уважение.

- Это, прикинь, везде работает, - вещал он, - хоть в зоне, хоть в армии. Будешь всем рыло подставлять, превратишься в дупло ходячее. Поэтому правило номер один: бей первым! Сомневаешься там или нет, - бей! И не в плечо, не в грудянку, а сразу в чухальник. Чтобы сразу всем показать, кто ты есть. Даже если тебя уроют, все равно станут уважать…

Самое смешное, что слова Гусака оказались в какой-то степени пророческими. Все так и получилось, и первой жертвой собственного совета стал сам Гусак. В самом деле, там, на поляне, Натовец понятия не имел, как поступить, - и именно поэтому атаковал. Впрочем, не ошибся Гусак и во всем остальном. Неожиданная выходка Игната не осталась незамеченной. На него теперь странно косились, что-то шептали за спиной, а главное - больше не задирали. Да и в тоне заговаривающих с ним ребят чаще стали мелькать уважительные нотки. И ничего, что кое-кто крутил пальцем у виска. Это, может, у взрослых быть психом - не слишком престижно, - в детской среде, да еще когда вокруг через одного бакланы да откровенная шпана, к психам отношение наблюдается ровное. Потому как даже самые отвязные уркаганы обязательно припоминали десяток-другой историй, когда такой же помешанный вдруг принимался резать глотки паханам, кромсал стеклом собственные и чужие вены, молотил кирпичом по черепушке спящего обидчика. Псих тем и опасен, что не знает страха, что действует не по правилам, бросаясь на толпу, пуская в ход все, что оказывается под рукой. Так вот и вышло, что теперь в этот доблестный ряд неожиданно для себя угодил сам Игнат. Кроме того, в его случае появился еще один уважительный момент: Игнат посягнул на вожака из-за чувихи, иначе говоря - из-за чувств, к которым в мальчишечьей среде в общем и целом относились с долей уважения. Словом, Игнат вчерашний и Игнат сегодняшний были двумя абсолютно разными людьми. Возможно, вчерашнего Яхен и сумел бы напугать, но сегодня дело обстояло совершенно иначе. Игнат даже не стал дожидаться, что скажет ему Яхен, - сам подобием танка двинулся к пареньку. В таких случаях слова уподоблялись ударам, и по совету того же Гусака следовало говорить и говорить не переставая.

- Тебе чего мало вчера перепало? Еще надо, урод?!

В этот первый удар, пришедшийся в область сердца, Игнат вложил всю свою силу, а точнее весь свой упрятанный в груди страх. Однако и по лицу он бить воздержался, все еще предупреждая о своей готовности драться всерьез. Впрочем, результат подобной атаки оказался удивительным даже для него. Ойкнув, Яхен схватился за грудь и молча опустился на корточки. По щекам его беззвучно потекли слезы, из горла вырвалось жутковатое сипение. И немедленно вперед шагнул Дуст.

- У тебя что, крышу сорвало? - он по-блатному наклонил вперед голову, пугающе дернул рукой. - Ты чего народ глушишь, в натуре?

- А пусть народ не прыгает! - дерзко отозвался Игнат. - Тогда и глушить не придется.

- Чё?! - физиономия Дуста страшновато перекосилась. - Чё ты сказал?!

- Что слышал!

- А ты пальчики не слишком широко раздвинул, чувак?

- Лучше пальцы раздвигать, чем ножки!

- Так это ведь ты у нас ножки раздвигать любишь? Куда топаешь-то? Опять к Алене? А две телки на один хрен - не много ли?

Вот о телках ему поминать явно не стоило. Чуточку поутихший после слез Яхена Игнат тотчас воспрял духом или говоря иначе - психанул. Расставив руки всем тем же разогнавшимся танком он метнулся к Дусту.

- Ты чего меня провоцируешь, да? Чего тебе надо от меня, кардинал сраный! Я тебе не Бивис и не Батхет, чтоб дерьмо твое из ушей выскребать. И дыши давай в сторону! От тебя блевотиной за километр прет!…

Намерение Дуста ударить он угадал по глазам и тут же ударил в свою очередь. Получилось совсем как в боксе: ударили оба враз и оба попали куда надо. В голове у Игната тоненько зазвенело, зато по подбородку Дуста разом протекла пара кровяных змеек.

- Совсем Натовец оборзел! - пробормотал Шварц, но, к собственному удовольствию, в голосе его Игнат расслышал не угрозу, а все те же уважительные нотки.

Наверняка, Дуст мог еще драться, но, уловив наметившийся перелом, Игнат сам ускорил события - сипло дыша, повернулся к остальным, отрывисто поинтересовался:

- Ну? Кому еще нужно?

Этого от него явно не ожидали, и тот же широкоплечий Шварц с усмешливой миной на лице приподнял свои мускулистые руки.

- Спокуха, братан! Никаких претензий…

- Так я ухожу?

- Без вопросов. - Шварц помог подняться с земли Яхену, потянул за собой. - Пошли, красавчик, посмотрим твою грудянку. Похоже, отшиб тебе Натовец требуху…

Половина Любашиных зубов покрывало сияющее золото, отчего улыбка ее не могла не вызывать содрогание. Впрочем, находились и такие кавалеры, что от улыбки Любаши млели и таяли. Тому имелось здравое объяснение: в дополнение к лошадиным зубам и выпирающей вперед нижней челюсти Любаша обладала длинными мускулистыми ногами, довольно крупной грудью и грациозной походкой. Словом, любителей «не пить воду с лица» в окружении хозяйки лагеря всегда находилось немало. Во всяком случае, недостатка в свежих кавалерах Любаша не знала. И тот же Гусак в свое время успел вволю потискать темные от загара груди хозяйки, в свою очередь испытав на себе прелесть Любашиных ласк и укусов.

Впрочем, это неожиданное приглашение на «пленэр» ему сразу не понравилось. Во-первых, Гусака приглашали побаловаться огнестрельным оружием, а во-вторых, приглашал человек, доверять которому опасался даже сам Папа. Слава Любаши была такова, что куда безопаснее представлялось совать руку в пасть кобре или гюрзе. В жутковатых зубах Любаши не содержалась яда, однако было отлично известно, что убивать она умеет не хуже заморских змей. Кроме того, помимо Гусака она брала с собой Чана, одного из бойцов Косты, и это также наводила на определенные подозрения. Собственно, подозревать тут особо было нечего. С первых минут Гусак сообразил, что его собираются наказать за тех двух дурочек, что разгуливали нагишом по лесу, но он и помыслить не мог, что его накажут столь изуверским способом.

Два пистолета красовалось за поясом у молчаливого Чана - этого орангутанга, игравшего роль первого спарринг-партнера Косты, еще один покручивала в своих загорелых руках сама Любаша. Они отошли от лагеря уже достаточно далеко, и изучающий взгляд Любаши, нет-нет, да останавливался на Гусаке.

- Ну, как? Хорошее место? - она притопнула ногой по свежей травяной поросли.

- Хорошее-то оно хорошее, только во что стрелять будем? - Гусак, оглядевшись, подхватил с земли ржавую в дым консервную банку, помахал ею в воздухе. - Может, в эту ерунду? Мы с Папой баловались пару раз - как раз по банкам шмаляли.

- А что, подходящая мишень! - Любаша передернула затвор. Пистолет она держала в руке уверенно, - ясно было, что игралась тетенька с оружием часто. - Поставь-ка на ту кочку.

- На эту? - отойдя на некоторое расстояние, Гусак водрузил жестяную посудину на взгорок.

- Нет, - Любаша холодно улыбнулась. - Я имела в виду другую кочку.

- Чего-то я не врубаюсь.

- Вот и я вижу, что ты фишку не рубишь.

- Ты объясни толком!

- Объясняю… - Любаша коснулась стволом собственного виска. - Я говорю об этой кочке, вкурил? Поставь банку на свой шарабан, козел!

- Ты чего, рехнулась?

Рука Любаши взметнулась вперед, громыхнул выстрел. Мгновенно взмокнув, Гусак бросился в сторону, упал на землю. Сердце его билось, как у кролика. Он видел, что Любаша не шутит, и близость смерти - такой простой и обыденной - впервые дохнула ему в лицо своими смердящими ароматами. То есть, может, она и пугала, но пулям-то это не объяснишь! Запросто могли и попасть, куда не просят.

- Попрыгаешь у меня, сучонок!… - Любаша выстрелила повторно, заставив паренька рывком переместиться ближе к кустам. Пуля при этом взрыла дерн перед самым носом подростка.

- Чан, скажи ей! - срывающимся голосом крикнул он. - Она же убьет меня!

- И убью! - по-змеиному зашипев, Любаша выпустила в него еще одну пулю, угодив в березовый ствол над головой Гусака. Следующая пуля тюкнула в дерево еще ближе.

- Чан! - в отчаянии крикнул Гусак, но боец, к его ужасу, преспокойно вскинул свои стволы и, с каменным лицом прицелившись, выдал пулеметную серию выстрелов. От близкого грохота у подростка немедленно заложило уши, на голову и плечи посыпалась древесная труха. Пули ложились в такой опасной близости, что он тотчас почувствовал предательскую влагу в штанах. А ведь сколько раньше ржал над другими писюнами! И думать не думал, что сам способен обмочиться…