Гурко. Под стягом Российской империи - Борис Тумасов

— Мы с вами, Михаил Дмитриевич, встали у предгорий Балкан и мы перевалим их. И сделаем как можно поспешнее.

— Чем вызвана поспешность?

— Турки понимают: Дунайская армия находится в коридоре. Стоит туркам сомкнуть фланги, и наша армия может оказаться в котле… Сейчас пассивность Дунайской армии, как никогда, опасна.

— Я с вами вполне согласен. Но, Иосиф Владимирович, понимают ли это в штабе армии?

— За весь штаб сказать не могу, но генерал Непокойчицкий — вряд ли. Его оперативные способности не выше среднего.

— Печально.

— Сегодня, Михаил Дмитриевич, у нас с вами один путь, к перевалу. Турки не верят в возможность перехода Балкан здесь, но мы им докажем, что и крупными силами Балканы проходимы.

— Позвольте мне, Иосиф Владимирович, открыть с добровольцами дорогу.

Гурко на это не ответил, иное сказал:

— Болгарские лазутчики донесли: в деревне Присово нас дожидаются проводники, они выведут нас в село Хайнкией.

— Долина Роз, Долина крови.

— Постараемся обойтись малой кровью, Михаил Дмитриевич.

Гурко снял фуражку, вытер лоб.

— Разделяю тяготы жизни солдатской, всегда помню о ее святой миссии. Тем паче в нынешней войне. — И разговор перевел. — Вы, Михаил Дмитриевич, изволили выразить желание пройти в Хайнкией с первыми добровольцами. А я полагаю, вам надлежит с частью имеющихся у нас сил продвинуться к Габрово, где, соединившись с отрядом генерала Дерожинского, поступить в распоряжение генерала Святополка-Мирского. Совместным наступлением на Шипку со стороны Габрово, где наиболее значительные укрепления турок, вы прикуете к себе Халюси-пашу, командующего Шипкинским перевалом, и обеспечите возможность нашему Передовому отряду, вырвавшись в Забалканье, повести наступление на Шипку от Хайнкиея. Я даю вам такое распоряжение, заручившись согласием главнокомандующего на совещании.

— Вас, Иосиф Владимирович, не беспокоит отсутствие взаимодействий между отрядами?

Гурко хмыкнул:

— Отчего же… Но я не обсуждаю приказы, Михаил Дмитриевич. Нам велено «вперед» и мы пойдем с верой в успех.

В самом конце июня Мраморное море было сонно и тихо. Набрав в котлах пару, корабли резали синь морской волны. Под плеск волны о корпус парохода Сулейман-паша думал о превратности судьбы человеческой, какая не минует и султанов.

Сулейман-паша сидел в лозовом кресле, нахохлившись, как ворон, а за спиной кучно сбились высшие офицеры его армии: Ариф-паша, Салид, Реджиб-паша, Шукри-паша, Мухлис-паша, Навим-паша.

Опытный военачальник, удостоенный всех высших наград Оттоманской Порты, тридцатипятилетний Сулейман-паша спрашивал себя и не мог ответить: какую лазейку в душе султана отыскали хитрые инглизы, как лисы, проворные и коварные, как гиены. Их посол в Стамбуле открывает двери великого султана и его визирей так же легко, как открывается вход в те благопристойные публичные заведения для богатых иностранцев в столице Блистательной Порты.

Сулейман-паша — воин, он редкий гость в Стамбуле, особенно с тех пор, как его армия покоряла неверных черногорцев, но молва — конь с крыльями. Когда, свергнув Абдул-Хазиза, султаном стал Мурад Пятый, молва нашептала: заговор — дело рук английского посла Эллиота.

Не прошло и года, эта же судьба постигла и Мурада.

Ныне султан Абдул-Хамид слушает, что в его светлые уши нашепчет англичанин, какой яд вливают в его душу неверные. Уста инглиза лживые.

Кабинет лорда Биконсфилда много обещал, но мало сделал. Втянув Порту в войну с Россией, лорд Биконсфилд теперь выжидает, чем все кончится.

Сулейман-паша анализирует причины неудач, постигших турецкую армию. Проклятые гяуры форсировали Дунай и готовы взойти на Балканы. Терпят поражение опытные военоначальники сердер-экрем[24] Абдул-Керим-паша, Осман-паша. Совсем в недавнем прошлом Оттоманская Порта наводила страх на весь христианский мир, а теперь, не доведи Аллах, гяуры снимут полумесяцы с мечетей Стамбула.

Дымы кораблей в море. Сколько черных столбов, столько и пароходов. Всю свою армию прославленный турецкий военачальник переправляет в Адрианополь. Его янычары остановят армию генерала Гурко, а башибузуки поклялись вырезать всех болгар, какие служат неверным гяурам. Он, Сулейман-паша, закроет русским дорогу в Забалканье, в цветущую долину, в райские места, откуда пять веков пополняли свои гаремы султаны и визири, наместники и почтенные люди Блистательной Порты.

Так почему неудачи одна за другой преследуют турецкую армию?

Сулейман-паша никак не может согласиться, что Оттоманская Порта давно уже переживала финансовый и административный кризисы. К началу войны она оказалась неоплатным должником английских и французских банкиров. Они держали в руках всю финансовую систему Турции. Зависимость финансовая диктовала и зависимость внешнеполитическую.

Усилив флот путем закупок броненосцев в Англии и Франции, Порта рассчитывала на морские операции в Черном море и на Дунае, однако Генеральный штаб российской армии построил план войны иначе.

Сулейман-паша склонен считать причиной неудач боевых действий турецкой армии — несовершенство военного правления Оттоманской Порты, сковывающей свободу действий своих военачальников. Пока тайный военный совет при султане обсуждает и утверждает планы, русские генералы наносят поражение за поражением турецкой армии.

Ко всему прочему, сердер-экрем принимает решения, советуясь с сераскиром (военным министром), и докладывает свое мнение военному совету.

И уж, конечно, Сулейман-паша никак не возьмет в толк, почему мушир-топ-хане (начальник артиллерии и инженерных войск) не подчинен сердер-экрему?

Турецкие военачальники лишены права пользоваться оперативным простором, они чувствуют себя зависимыми от всех вышестоящих советов. Их сковывает страх ответственности.

Сулейман-паша отдает должное таланту и смелости русских генералов. А солдаты и офицеры, эти неверные гяуры, сражаются, как львы.

С первых дней войны Сулейман-паша следит за боевыми действиями отряда генерала Гурко. Бесспорно, у русских — это лучший генерал и, кажется, он представляет для Оттоманской Порты главную опасность. И Сулейман-паша считает: его надо нейтрализовать.

У Сулеймана-паши папка со всеми нововведениями в русской армии. Здесь и указ о всеобщей воинской повинности, и сведения о проводимом перевооружении солдат новыми ружьями. Пока это затягивается, но кто знает, что может предпринять военный министр России генерал Милютин? Сегодня пока еще турецкая армия имеет лучшее стрелковое оружие, которое Порта закупила у американцев и англичан, а стальные орудия Крупна из Германии превосходят устаревшие русские бронзовые пушки, но что будет завтра?

Слуга поставил на столик поднос, налил из кувшина стакан холодного апельсинового сока, подал Сулейман-паше.

Молча выпив, Сулейман-паша снова подумал, что у русских генералов нет иностранных военных советников. Они воюют, полагаясь на свой разум и опыт. А к некоторым турецким военачальникам приставили англичан, и те вмешиваются в их дела. Слава Аллаху, Сулейман-паше хоть и навязали инглиза, однако он держит его в стороне и не желает его слушать.

Велев принести карту Балкан, Сулейман-паша зло прошептал:

— Ввяжемся, а там посмотрим!

Подойдя вплотную к перевалу, полк 9-й пехотной дивизии внезапным ударом смял и рассеял табор турецкой пехоты, прикрывавшей вход в Хайнкией. И тут же генерал Раух, выставив заслоны, повел саперную команду и уральцев к завалу.

Во второй половине дня к Хайнкиею начали подходить части Передового отряда.

Гурко торопил солдат:

— Вперед, братцы, вперед! Нут-ко, отряхнется турок, расправит крылья, да и кинется на нас свежими силами. Попытается закрыть нам дорогу в Забалканье. Тогда, ребята, бери его таборы в штыки… Жидок турок против российского солдата… — Подъехал к Шувалову: — Граф, опасаюсь, как бы османы не кинулись новыми таборами перекрыть нам путь к ущелью. На ваших гренадеров надеюсь.

— Генерал, я сам поведу их. — И тут же команду подал: — Первый батальон, примкнуть штыки. За мной!

А вскоре от генерала Шувалова явился связной с докладом:

— Ваше превосходительство, дорога в ущелье расчищена силами отряда генерала Рауха… Генерал Шувалов с батальоном поднимается по ущелью…

— Спасибо, капитан. Передайте генералу Шувалову, первый батальон его дивизии пойдет в авангарде…

Западный отряд продвигался, не торопясь. И не потому, что турки оказывали упорное сопротивление, а по причине осторожности командира 9-го корпуса генерал-лейтенанта Криденера.

Милютин сказал великому князю:

— Опасаюсь, ваше высочество, как бы игра генерала Криденера с Осман-пашой в кошки-мышки не привела к плачевным результатам.