Копье Черного Принца - Лев Владимирович Прозоровский

— Пошли, — сказала мама, подталкивая ребят к двери. Они поднялись по ступенькам, вошли в просторный вестибюль, где сидел дежурный.

Когда все трое проходили мимо дежурного, толстого сержанта, сидевшего за маленьким столиком, Янкина мама сказала, что они к военкому, и назвала свою фамилию.

Толстый сержант вопросительно посмотрел на ребят и спросил:

— Все по одному делу?

— Все. — не спросясь, выпалил Янка.

Кабинет военкома находился на втором этаже. Дверь была приоткрыта. В полуосвещенный коридор падал свет. Никаких стульев для ожидания Генка в коридоре не заметил. Мама постучала и спросила:

— Можно?

— Войдите, — ответили из кабинета.

Мама вошла. Янка за ней. Оставаться в полутемном коридоре, да еще в таком, где не видно ни одного стула, было очевидной нелепостью. Генка набрался духу и храбро шагнул вслед за Янкой.

Республиканский военком, седой, широкоплечий полковник, встав из-за стола, тепло поздоровался с Янкиной мамой. Он уже знал ее. Потом посмотрел на ребят и сказал:

— А я думал, что у вас только один…

— Один и есть, — ответила Янкина мама. — Вот этот. — Она показала на Янку. Генка замер. Сейчас его выпроводят в темный коридор, а то и еще подальше. Но Янкина мама продолжала ласково: — А второй — его друг, Гена.

— Генрих Полянский, — уточнил Янка.

— Я могу подождать в коридоре… — неуверенно промолвил Генка и фальшиво улыбнулся.

— Нет, зачем же в коридоре, — ответил военком. — Оставайся, раз ты друг. Дружбу надо ценить… Дружба — это, брат, великое дело. Стульев в кабинете хватит. Размещайтесь… Вон там… А вас, Анна Карловна, я прошу вот сюда, поближе.

Янкина мама села возле стола. Друзья скромно заняли два местечка в сторонке и не отрываясь смотрели на военкома.

Приближался ответственный момент. Все понимали это. И Анна Карловна, и ее сын, и Генка, и сам военком.

Лицо полковника стало серьезным. Сидя напротив своей гостьи, в зеленоватом свете настольной лампы, он напоминал одного из тех добрых шотландских танов, которым, как знал Генка, очень трудно жилось из-за их любви к людям и прямодушия. Слегка откашлявшись, военком вытащил из ящика желтую картонную папку. Положил ее перед собой.

Янка не отрывал глаз от этой папки. Сейчас она расскажет о судьбе отца. Янка вдруг услышал, как бьется его сердце. Он слышал каждый удар.

«Жив, жив, жив», — стучало Янкино сердце.

Военком раскрыл папку, вынул оттуда какую-то очень маленькую, как показалось Янке, бумажку и посмотрел на Янкину маму.

— Анна Карловна, — сказал военком, — вы сообщили нам, что в Минске живет фронтовой товарищ вашего мужа, Мацкевич Александр Степанович, который может дать необходимые показания для оформления вам пенсии, как вдове партизанского командира.

«Умер! — вдруг молнией прорезало Янкино сознание. — Вдове!.. Значит, все-таки умер…»

Анна Карловна была не в силах ответить что-либо. Она лишь слегка кивнула головой, давая знать, что слышит и понимает все, что говорит ей военком.

На Генку никто не обращал внимания. Он вытянул шею вперед, стараясь не пропустить ни одного слова. И не потому, что его мучило любопытство, — нет, он понимал, он чувствовал, что в эти минуты происходит что-то очень-очень важное в жизни Янки. И если бы Янка взглянул сейчас на своего друга, он бы удивился: Генка совсем не был похож на того обычного парнишку с насмешливо прищуренными глазами, каким его знали в школе. Глаза Генки были грустными, и дышал он тяжело.

— Мы немедленно послали запрос в Минск, — продолжал военком, — и вот сегодня получили ответ. Прочтите… — Он протянул бумажку маме, но она слабо оттолкнула ее:

— Нет, нет, уж вы сами…

Тогда военком еще раз откашлялся и медленно начал читать:

— «На ваш запрос сообщаем, что с гр-ном Мацкевичем А. С. побеседовать не удалось, так как за четыре дня до получения запроса гр-н Мацкевич А. С. скончался в Минской городской больнице в результате застарелого тяжелого сердечного заболевания. Военком города Минска, подпись».

Полковник вздохнул. Стало тихо. Янка ничего не мог понять. Он с нетерпением ожидал, что же будет дальше? Неужели это все? А как же его отец? Из этой бумажки совершенно неясно, жив он или умер?

Но мама поняла. Она опустила голову и просидела так с полминуты. Все молчали. Это молчание, возможно, продлилось бы еще, но военком прервал его.

— Итак, ответ очень неутешительный, — сказал он. — Я знал, что вам будет тяжело, и поэтому решил сам сообщить обо всем… Решил и потому, что хочу добавить от себя: не отчаивайтесь, Анна Карловна! Наверняка еще отыщутся боевые друзья вашего мужа, которые остались в живых. Они дадут необходимые показания, и вы получите пенсию, на что, по моему глубокому убеждению, имеете полное право.

«При чем тут пенсия! — вдруг захотелось крикнуть Янке. — Я хочу знать, что с моим отцом? Что с моим папой?»

Он с трудом удержался, чтобы не сказать это вслух.

Мама поднялась со стула и протянула военкому руку.

— Спасибо, товарищ полковник. Ну, пойдем, Янка!

Она держалась твердо.

— Никуда вы не пойдете… Я прикажу вас всех развезти по домам, — возразил военком. Сняв телефонную трубку, он коротко бросил: — Мою машину к подъезду! Идемте, я вас провожу… А ты что приуныл, герой? — обратился военком к Янке. — Это не дело!.. Я уверен, что мы добудем необходимые документы, и все будет в порядке.

— Он потому расстроился, что говорят — его отец жив, — неожиданно брякнул долго молчавший Генка и, смутившись, что его могут не так понять, добавил: — Жив и находится в Америке… Конечно, мы этому не верим, — опять добавил он.

Казалось, что сообщение Генки не произвело на военкома никакого впечатления. По крайней мере он ничем не выдал себя. Он довольно спокойно хлопнул Янку по плечу и сказал:

— Вранье все это… Ложь! Грязные сплетни…

И только по тону, каким были сказаны эти слова, все поняли, что военком тоже возмущен оскорбительным подозрением, касающимся Янкиного отца. Поняли потому, что в спокойном голосе военкома чувствовался сдержанный гнев.

Янке было очень приятно узнать, что этот седой полковник, который наверняка успел многое повидать на своем веку и плохого и хорошего, верит в его отца.

И Янка впервые за весь вечер улыбнулся.

Военком проводил гостей до самой машины, приказал, чтобы шофер Генку непременно тоже отвез домой, и, прощаясь, вдруг задержал в своей большой и теплой руке потную Янкину пятерню. Потную потому, что Янка очень волновался.

— Послушай, что я тебе скажу… Был у меня один знакомый… военный человек… — Полковник отпустил Янкину руку, вынул носовой платок и провел им по губам. — Это был честный человек, коммунист… Но враги нашего