Запретное влечение - Барбара Пирс

– Глупости, – потянув Килби за руку, сказала виконтесса. Она провела девушку в угол, комнаты, где стояло большое зеркало, и стала позади нее.

– Ты прекрасная юная леди с отличной родословной. Когда я говорила Арчеру о том, что тебе не помешает лондонский сезон, я делала это лишь для того, чтобы он согласился на твой отъезд.

Виконтессе пришлось не раз навестить Арчера, чтобы получить его согласие. Брат Килби до последнего угрожал отменить поездку. Однако в конце концов он разрешил ей уехать, пригрозив, что на карту в случае ее отказа вернуться будет поставлена безопасность Джипси.

– С Арчером было очень сложно. Я не знаю, как вам удалось уговорить его. В любом случае, я вам очень благодарна.

Светло-голубые глаза Придди встретились с взглядом Килби, смотревшей в зеркало.

– Мы обе знаем, что тебе пришло время покинуть Элкин. Тебе нужен дом и муж, который сможет тебя защитить. Если ты поможешь мне, я обещаю, что до конца сезона ты найдешь себе подходящего жениха. Это самое меньшее, что я могу сделать для дочери моих любимых друзей.

Хотя Килби и не открыла всей правды о том, какие чудовищные обвинения бросал в адрес ее матери Арчер, виконтесса догадалась, что Килби не чувствует себя в безопасности в обществе брата. А Джипси? Хотя Арчер и не отрицал связывавших их кровных уз, Килби боялась, что он способен запереть ее юную сестру в доме для умалишенных. Девушка чувствовала себя, как канатоходец, которого она видела на ярмарке: один неверный шаг – и падения не миновать.

Килби натянуто улыбнулась Придди, на темных ресницах мелькнула слеза. Мысль о том, что она должна выйти замуж за чужого и, возможно, нелюбимого человека пугала Килби не меньше, чем возвращение к Арчеру.

– Брак. Я думаю, что мама и папа одобрили бы этот план.

– До меня дошли слухи, матушка, что вы на смертном одре, – сказал Фейн, уверенно входя в гостиную и надеясь на то, что его походка не выдаст ран, полученных им в поединке с Холленсвотом.

Его мать сидела на диване, угощаясь большим куском торта. Файер стояла у столика и наливала чай. Мошенницы!

– Для человека, готовящегося отправиться на небеса, у вас отличный вид.

После того как доктор промыл и забинтовал наиболее опасные раны, Фейн отправился домой, надеясь унять боль глотком бренди. Но его надежды были напрасны. Как только он переступил порог дома, слуга передал ему письмо от герцогини, в котором сообщалось, что она при смерти. Почувствовав подвох, Фейн не торопясь принял ванну и переоделся, после чего отправился в городской особняк Карлайлов.

Файер нахмурилась в ответ на его замечание. В отличие от матери, одетой в яркое платье в зеленую и желтую полоску, его сестра выглядела траурно в черном креповом платье.

– Прекрати, Фейн. Ты напрашиваешься на неприятности.

Он поцеловал ее в щеку.

– Чтобы испортить всю радость встречи? Боже меня упаси, – в притворном ужасе сказал он, подмигивая матери.

Герцогиня приняла его шутливую манеру.

Файер, по меркам Карлайлов, отличалась тихим нравом, хотя было время, когда и она демонстрировала склонность к необдуманным поступкам. Два года назад она привела в изумление всю семью, отдавшись честолюбивому проходимцу, соблазнившему ее по расчету. Семья только-только отошла от шока, когда Файер заявила, что хочет выйти замуж за богатого простолюдина Маккуса Броули.

Не испытывая никаких угрызений совести, герцогиня пригласила Фейна присоединиться к ним. Она отставила в сторону тарелку с тортом и раскрыла объятия для блудного сына.

– Иди сюда, неблагодарный. Ты игнорировал все мои записки. И я вынуждена была прибегнуть к крайним мерам.

Фейн наклонился и коснулся щекой ее темно-рыжих локонов, уложенных в затейливый пучок. Его мать была такой хрупкой. Он отстранился и вгляделся в ее лицо. Искра озорства все еще горела в ее зелено-голубых глазах, так похожих на его собственные. Однако смерть герцога оставила знак на ее лице: линии у глаз и рта казались глубже, словно герцогиня недосыпала. Несмотря на странный брак родителей, Фейн был уверен, что мать искренне оплакивает уход мужа.

– Ты прекрасно выглядишь, – солгал он.

Герцогиня ответила тем, что ткнула его с поразительной точностью в то самое место, на которое пришелся удар Холленсвота. Фейн невольно закричал от боли и прижал руку к груди.

– Чего не скажешь о тебе, – самодовольно возразила его мать.

Встревоженная его внезапной бледностью, Файер толкнула брата на диван рядом с их жестокой матерью.

– Ты ранен? – спросила она, и ее зеленые глаза осмотрели его с ног до головы в поисках следов ранений.

Фейн с горечью посмотрел на мать. Кто-то уже доложил ей о его столкновении с Холленсвотом.

– Ты гарпия. Откуда ты все узнала?

– Узнала что? – прищурив глаза, подозрительно спросила сестра. – Нет. Только не это. Снова.

Великолепно. Теперь они обе будут донимать его упреками. Именно поэтому Фейн и избегал общества матери.

– Снова? Слушаем всякие сплетни, дорогая сестрица? Как только ты находишь на все это время? Я думал, что Броули держит тебя на коротком поводке.

Файер покраснела и почти слилась со своими огненно-рыжими волосами. Ее губы сжались в тонкую полоску.

– Если верить моему мужу, то это тебе нужен короткий поводок, Фейн, – резко ответила она, называя его полным именем, а не Тэмом, как было принято в семье. Она делала это всякий раз, когда была не в силах скрыть раздражение. – Или проучить тебя как следует.

– Дуэли, – простонала герцогиня, доставая кружевной платок из кармана своего платья. – Сколько раз ты дрался? Три? Четыре?

У герцогини было такое жалкое выражение лица, но он не должен позволять ей отчитывать его как мальчишку.

– Матушка, вы считаете дуэли, в которых я участвовал на этой неделе? Или вы хотите узнать о числе дуэлей за всю мою жизнь? – саркастически спросил Фейн.

Герцогиня вздернула подбородок.

– О, как жаль, что с нами нет твоего отца. Я не понимаю, сын мой, откуда в тебе столько жестокости.

Его отец, будь он жив, гордился бы своим сыном. Герцог и сам и юности часто дрался на поединках. Мужчины рода Карлайлов усваивали с колыбели, что за счастье надо бороться. Глядя на матушку, Фейн, однако, понял, что какие бы аргументы он ни выдвинул, он не сумеет убедить ее.

Но попробовать все же стоило.

– Если бы я сказал, что джентльмены, с которыми я дрался, заслужили этого, это бы вас успокоило?

Герцогиня яростно терла глаза. Она покачала головой. Если бы она проливала настоящие слезы, то вскоре ей пришлось бы выжимать платок.

– Нет, думаю, не успокоило бы, Тэм.

– Святые небеса! – воскликнула Файер. – Это лучшее, что ты можешь сделать?