Война демонов - Антон Грановский

Наконец князь шевельнулся и произнес глухим, замогильным голосом:

– Ходока отдать атаману Самохе. Пусть придумает ему самую лютую казнь. Он по этой части умелец. А ежели узнаю, что Первоход помер легко, с самого Самохи шкуру сдеру. Исполняй!

– Слушаюсь, пресветлый князь.

Ратмир положил пальцы на рукоять меча, дал знак двум охоронцам, и они втроем зашагали прочь из княжьих покоев.

– Погоди! – остановил его князь.

Ратмир и охоронцы замерли на месте.

– Снаряди в Гиблый лес рубщиков, – распорядился князь.

– Рубщиков? – вскинул брови Ратмир.

– Да. И чтобы числом не менее трех сотен. Пущай Гиблый лес от межи к Гиблой чащобе рубят. Пойди к воеводе Ратибору и скажи, чтобы дал тебе полста дружинников. И пусть снарядит с ними лучников – самых метких да быстрых.

Глаза начальника охоронцев восторженно сверкнули.

– Исполню, пресветлый княже! Пошлю туда лучших своих людей!

– На всю работу даю тебе десять дней. И чтобы за этот срок сдвинули межу на десять верст вглубь.

– Сделаем, княже! И на двенадцать сдвинем – была бы твоя воля.

– И возьмите побольше сторожевых собак. Кто надумает с работ сбежать, рвите псами не жалеючи. Ступай!

Ратмир дал знак охоронцам, и все трое стремительно зашагали к выходу.

Где-то в глубине двора загоготали гуси. Залаяли собаки. Егра устало откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.

– Змей… – тихо проговорил он. – Подлый змей… А она еще говорила, что я не умею отличить друзей от врагов. Ничего. Теперь отличу.

– Пресветлый князь, – услышал Егра голос советника Велигора. – Вели слово молвить.

– Молви, – отозвался Егра, не открывая глаз. – Велю.

– Опасное дело ты затеял. Ежели оборотням да нелюдям деваться будет некуда, они на села пойдут.

– Пускай идут. Мои ратники их встретят стрелами да мечами.

– Я слыхал, у нелюди теперь тоже мечей в достатке.

Егра усмехнулся:

– Что их железные палки против наших заговоренных мечей из закаленного хуралуга.

Советник Велигор склонил голову в согласном жесте.

– Тут ты прав, княже. Но добивать раненого медведя в его берлоге – дело опасное. Как бы не случилось беды.

Егра поморщился:

– Хватит каркать, вещун. Ступай вон. Отдохнуть хочу.

Советник Велигор поклонился и зашагал прочь из покоев.

Когда княгиня Наталья ворвалась в покои князя, Егра сидел на скамье и жевал яблоко. Остановившись перед скамьей, Наталья сжала кулаки и выпалила:

– Ты приказал избить ходока!

Егра взглянул на нее и небрежно усмехнулся:

– Охолони.

Однако княгиня не собиралась успокаиваться. Ее густые светло-русые волосы выбились из-под чепца, голубые глаза пылали гневом.

– Твои псы избили его до полусмерти! – крикнула она.

– Правда? – Князь откусил яблоко, усмехнулся и проговорил, лениво пожевывая: – Видать, заслужил.

Княгиня подняла руки и тряхнула кулаками. Зубы ее скрипнули. Однако Егра смотрел на жену насмешливо и холодно.

– Помнишь, ты говорила, что я не отличаю друзей от врагов? Видишь, теперь отличил.

Князь поднялся со скамьи и шагнул к жене. Наталья попятилась.

– Не трожь! – крикнула она. – Тронешь, на вилы брошусь!

Егра остановился и удивленно посмотрел на жену.

– Вот как ты его любишь? – Лицо его помрачнело, а тяжелые веки дрогнули. – Я тебя не трону. Ты моя жена, и я не причиню тебе вреда. Но с глаз моих уйди. Уйди, покуда гнев в душе не перекипел.

Княгиня опустила руки, словно внезапно обессилела.

– Первоход не виноват, – с горечью проговорила она. – Я сама его поцеловала. А больше ничего промеж нас не было. Клянусь Ладой и Макошью!

Губы князя Егры побелели от гнева.

– Еще раз… – процедил он сквозь зубы. – Еще раз скажешь мне про Первохода, сам ему голову огнем сожгу.

– Но…

– Ступай к себе и не появляйся мне на глаза! – рявкнул Егра, трясясь от гнева.

Наталья повернулась и зашагала прочь.

Глава третья

– Стой прямее, ходок!

Глеб покачнулся на израненных ногах, но держащий его верзила рявкнул:

– Да не заваливайся ты! – И несильно ударил Глеба кулаком по голове.

В черепе у Глеба загудело, к горлу подкатила тошнота. Его избивали долго, но умело, уродуя мясо и следя за тем, чтобы кости остались целы.

Глеб не знал в точности, сколько это продолжалось. От боли он потерял счет времени. Знал только, что находится уже не в княжьих палатах, поскольку помнил, как везли его в телеге, накрыв грубой дерюгой.

– Зенки-то разлепи, тля! – скомандовал верзила. – Перед атаманом стоишь!

Глеб открыл распухшие от побоев глаза. Ему не сразу удалось сфокусировать зрение. А когда удалось, он увидел перед собой рослого мужика, сидящего на расписной скамье.

Мужик был худощавый, широкоплечий, с умным, холодным лицом. Подстрижен он был коротко, под гребенку. Русые борода и усы тоже аккуратно подстрижены. Из одежды – роскошный синий шелковый кафтан, алые шаровары и новенькие яловые сапоги. За голенище сапога была воткнута плеть.

– Вот, значит, ты какой, Глеб-Первоход? – сказал мужик хрипловатым голосом. – Я-то думал – ты богатырь Святогор. А ты в плечах не ширше меня. А ростом даже пониже будешь. Ну, давай знакомиться. Я – атаман Самоха. Садись, выпей со мной вина.

Верзила подвел Глеба к лавке и силой усадил его. Самоха дал знак малорослому разбойнику, тот взял кувшин с густым медовым вином и разлил его по серебряным кубкам. Один кубок он поставил перед Самохой, второй – перед Глебом.

– Давай выпьем за знакомство, – предложил атаман.

Глеб не шелохнулся и ничего не сказал. Синяки от побоев на его теле ныли, ссадины жгли огнем, в горле стоял ком тошноты.

– Не хочешь? – усмехнулся Самоха. – Ну, как знаешь. А я выпью.

Атаман сгреб кубок и поднес ко рту. Пригубив вина, он поставил кубок на стол и снова обратился к Глебу:

– А правду говорят, что тебя нечисть лесная за версту обходит?

– За две версты, – прошептал Глеб разбитыми губами.

Самоха ухмыльнулся.

– А ты острослов. Кстати, а вот и твои друзья!

Глеб услышал, как скрипнула дверь, и поднял взгляд. У двери с изумленными лицами стояли его старые знакомые – Остяк Костолом и один из братьев Барсуков. Руки бывших ходоков сами потянулись за мечами.

– Атаман, – хрипло проговорил лысый, крепкий, похожий на обглоданную кость Остяк. – Как это разуметь?

– Первоход – мой гость, – ответил Самоха. – И пока я не велю его казнить, он будет дышать и пить. А тронете его раньше срока, самих порешу.

Голос Самохи прозвучал холодно и жестко. Остяк нехотя убрал пальцы от рукояти меча. Барсук, чернявый, молчаливый, последовал его примеру.